Несмотря на возраст как минимум в сорок тысяч лет, массивные бронированные двери в подземное убежище выглядели на редкость внушительно. Не новыми с иголочки, конечно, но явно способными выдержать еще не одно тысячелетие.
— Умели тофайны строить, ничего не скажешь, — сказал Месхель, разглядывая строчки угловатых символов на одной из створок. — Даже инструкция сохранилась. Жаль, что их язык так пока и не удалось расшифровать.
— А ты уверен, что это инструкция? — поинтересовался Чин’гре. Его худая, похожая на двуногого богомола фигура, склонилась к надписи. — Может, это, наоборот, предупреждение всем, кто может захотеть проникнуть внутрь.
— Типа надписи «не влезай, убьет»? — хохотнул Месхель. — Длинновато, не находишь? И черепа с костями нет рядом.
Чин’гре щелкнул хитиновыми шипами на плечах. У лутренийцев это было аналогом пожимания плечами.
— Тофайны почти не пользовались пиктограммами, ты это не хуже меня знаешь.
— Ну и что? — спросил Месхель. Кого другого упрямство и дотошность Чин’гре давно бы уже свели с ума, но он привык. Они работали вместе уже не первый год. — Сколько мы облазили бункеров и крепостей тофайнов, и нигде не было никаких неприятностей.
— Но это первый наглухо закрытый бункер, который нам попался. Или кому-либо еще, если уж на то пошло. — Чин’гре приладил к слегка выщербленной поверхности двери небольшой прибор. — Сейчас посмотрим, что там внутри.
Месхель промолчал. На самом деле он понимал, что Чин’гре прав. О тофайнах было известно очень мало, кроме того, что некогда это была процветающая цивилизация, оставившая многочисленные руины по всей Галактике. Самым настораживающим было то, что это, в основном, были руины подземных укрепленных бункеров и наглухо отгороженных от окружающего пространства городов, большинство из которых несли на себе следы жестоких боев. Считалось, что цивилизация тофайнов сгорела в какой-то страшной войне.
Но при этом никто еще нигде не нашел останков самих тофайнов.
Зато кое-где, очень редко, в этих руинах находили кристаллы квантумита. Вещества, способного хранить невероятное количество энергии. Аккумуляторы на основе квантумитовых кристаллов в сотни тысяч раз превосходили по емкости любые другие, и лежали в основе большинства самых эффективных современных технологий. В корабле, на котором Месхель и Чин’гре прилетели на этот мир, не имевший даже собственного названия, помимо набора цифр и букв в универсальной лоции, тоже стояли квантумитовые аккумуляторы.
Но стоил квантумит дорого. ОЧЕНЬ дорого. Его производство включало в себя огромные специализированные станции на низкой орбите вокруг черных дыр и взаимодействие с некоторыми параметрами вселенной, понятные только считанному числу ученых. Поэтому когда выяснилось, что от тофайнов осталось наследство в виде разбросанных кое-где кристаллов квантумита, за ними принялись охотиться все кому не лень, от крупных корпораций и планетарных правительств до отдельных искателей приключений, таких как Месхель и Чин’гре.
Правда, удача улыбалась в лучшем случае одному из тысячи. Магнаты и политики быстро подсчитали, что производить квантумит все-таки дешевле, а, главное, надежнее, а большинство авантюристов быстро разорились или сгинули в необъятных просторах Галактики. Месхель и Чин’гре были представителями почти вымершего сословия, своего рода реликтами былой эпохи приключений.
Но если им не удастся в ближайшее время найти хоть один кристалл, они вполне могут из реликтов перейти категорией ниже. Мотания по Галактике стоили недешево, а деньги у них были на исходе. Запасы от продажи последнего найденного еще больше года назад кристалла подходили к концу.
— Ну что там? — нетерпеливо спросил Месхель. Чин’гре внимательно смотрел на экран прибора, время от времени нажимая на разные клавиши, регулировавшие режим работы портативного сканера.
Наконец он распрямился и несколько раз согнул и разогнул четырехсуставчатые руки. Это было похоже на движение какого-то механизма и означало, что Чин’гре сосредоточенно размышляет. Его фасеточные глаза поблескивали всеми цветами радуги в свете неяркого местного светила.
— Двери закрыты изнутри на запоры, механическим способом. Просто большие болванки с пазами и шестеренки, которые надо вращать вручную. Никаких моторов. Я думаю, мы сможем открыть их при помощи силовых захватов.
— А взорвать не проще? — спросил Месхель, которому ужасно не хотелось терять еще целый день на монтаж сложного генератора силовых эффекторов.
Чин’гре посмотрел на него, снова щелкнув шипами.
— Толщина створок почти метр. Тофайнская броня… Если взрывать, то разве что ядерным зарядом. Тебе очень хочется работать в скафандре высшей защиты, в надежде, что не весь бункер превратился в кусок оплавленной породы?
Месхель с ненавистью посмотрел на массивные древние створки. Чертовы тофайны, не могли дверь отпереть перед тем как вымереть…
— Ладно, — сказал он. — Пошли обратно к кораблю, разгружаться.
*****
— Наконец-то, — сказал Месхель, глядя, как Чин’гре настраивает силовые захваты, сверяясь с показаниями нескольких сканеров, установленных на створках. — Надеюсь, то что бункер был закупорен все это время, увеличивает наши шансы.
— Главное, что бы это не были шансы напороться на какую-нибудь дрянь, — сказал Чин’гре. — Подземелье не разграблено, и это, конечно, положительный момент. Но вместе с тем это значит, что все возможные ловушки внутри все еще не сработали и только ждут своего часа.
Месхель удивленно посмотрел на напарника.
— Что это с тобой? Стареешь, что ли? Тебя послушать, так мы просто грабители гробницы фараона какие-то. Чин, это всего лишь руины от войны, закончившейся сорок тысяч лет назад! До сих пор еще не было ни одного случая, чтобы кто-то наткнулся там на что-то еще сохранившее достаточную функциональность, чтобы представлять опасность.
Чин’гре закончил настройку и кивнул Месхелю. Вдвоем они отсоединили все сканеры, чтобы не попортить их случайно, когда створки раскроются.
— Как знать, — сказал лутрениец, аккуратно убирая последний сканер в кофр. — Может, это ошибка выжившего.
Месхель покачал головой.
— Конечно, все может быть, но такая версия звучит уж очень изощренно. Если ее принять, то получается, что никто из столкнувшихся с этими гипотетическими ловушками тофайнов, не выжил, чтобы об этом рассказать. Не может быть, чтобы нечто столь древнее оставалось столь смертоносным. К тому же не забывай, раньше этим занимались не только частники вроде нас.
— У федералов и корпораций могли быть свои резоны хранить молчание, — сказал Чин’гре. — Надеюсь, что прав все-таки ты. Ну что, начинаем?
Месхель сплюнул на пыльную скальную поверхность под ногами.
— Давай уже. Чего еще ждать?
Несмотря на все сомнения Чин’гре и опасения Месхеля, операция по вскрытию бункера прошла на удивление гладко. Все-таки сопротивляться мощным силовым полям, сконцентрированным в невидимые захваты-эффекторы, древняя механика, пусть даже и очень массивная и, скорее всего, изрядно корродировавшая, никак не могла. Повинуясь технике, которая черпала энергию из (вот ведь ирония!) мощной квантумитной батареи, тяжелые створки дрогнули, между ними образовалась темная щель, а затем со скрежетом и лязгом бронированные двери поползли в разные стороны. Из пазов, давным-давно забитых осадочной породой, ударили фонтаны песка и пыли, и Месхелю и Чин’гре пришлось укрыться за щитком генератора.
Но вот все стихло. Оба старателя стали вглядываться в пыльный темный дверной провал.
— Не видно ни черта, — сказал спустя мгновение Месхель. — Надо посветить, что ли.
Прежде, чем Чин’гре успел его остановить, он спрыгнул с аппаратной платформы, прихватив мощный ручной фонарь и, подойдя вплотную ко входу в бункер, нажал на кнопку. Конус ослепительного света, который затмевал даже не слишком яркое местное светило, вонзился в темный провал, выхватив из чернильной тьмы все подробности.
— Разрази меня гром, — сдавленно произнес Месхель через добрую минуту. — Что здесь…
Чин’гре тоже спустился с платформы и встал рядом с ним. Вдвоем они ошеломленно смотрели на то, что открылось их глазам.
Как и везде и всегда в таких сооружениях (не только тофайнских, но вообще любых), сразу за воротами было относительно просторное помещение, своего рода тамбур при входе. В дальнем его конце, метрах в двадцати темнел проход в следующие помещения бункера. Однако его было почти не видно.
Все пространство между воротами и выходом из тамбура было завалено костями и мумифицированными телами, местами образовывавшими груды почти в человеческий, а то и лутренийский рост высотой.
*****
— А они не слишком-то отличались от нас, — сказал Месхель, разглядывая одно из тел.
Чин’гре оглянулся.
— Ты хочешь сказать, от вас, — сказал он. — Ну, если не считать лишнюю пару рук, клюв и кое-что еще по мелочам, то да. Тофайны действительно чем-то похожи на людей. Точнее, вы похожи на них.
— Перестань занудствовать. — Месхель взялся за остатки одежды, покрывавшие тело, но ткань рассыпалась в прах. — Ты же понимаешь, что до сих пор никто точно не знал, как выглядели тофайны? Они не оставили нам ни единого изображения. Мы первые, кто их видит.
— Минусы технологического развития, — сказал Чин’гре. — Были бы это примитивные дикари, они бы обязательно оставили какие-нибудь наскальные изображения или даже барьельефы или грубые статуи. Когда погибнут наши цивилизации, наши носители информации тоже погибнут вместе с нами и те, кто через двадцать тысяч лет будет изучать наши планеты, так же будет гадать, на кого мы были похожи… Разве что доберется до Земли или Лут’рена. К тому же мы не знаем наверняка, что это тела именно тофайнов.
— Господи, а чьи ж еще? В наглухо запертом тофайнском подземелье? Слушай, давай не будем отвлекаться на всякую чепуху, а займемся лучше тем, зачем мы сюда приперлись. Нам нужны кристаллы, а исследования оставим ученым. — Демонстрируя свою решительность, Месхель начал активно пробираться через останки к проходу вглубь подземелья, темневшему в дальней стене.
— Ученые останутся недовольны тем, что мы тут копаемся и рушим им археологическую картину, — заметил Чин’гре, однако тем не менее последовал за напарником.
— Ничего, переживут, — буркнул Месхель. — Закон на нашей стороне. Акт Чаффи о тофайнских кладах никто не отменял, тем более, что мы тут даже не на федеральной планете, а на неосвоенной территории в самой заднице Галактики. Мы же не собираемся тут все перевернуть вверх дном… Просто доберемся до квантумита и свалим отсюда. Сообщим в ближайший университет, как только подвернется такая возможность.
Чин’гре вдруг остановился и наклонился, разглядывая что-то у себя под ногами.
— Тут шел бой, — сказал он и показал вниз.
Месхель подошел к нему взглянуть. Действительно, в руках у очередной мумии (в верхних руках, машинально отметил про себя Месхель) было полурассыпавшееся нечто, в чем наметанный глаз легко мог уловить очертания какого-то оружия, смутно напоминавшего кинетическую винтовку или плазменное ружье.
— Я видел еще несколько таких же, — сказал Чин’гре. — Недалеко от входа.
Месхель огляделся, но ничего не рассмотрел в жутких завалах из тел.
— В смысле от ворот, которые мы раскупорили? — спросил он.
— Нет. — Чин’гре показал своей суставчатой рукой в сторону прохода в подземелье. — Все неподалеку оттуда.
Месхель вздохнул и покачал головой.
— Похоже, кому-то очень не хотелось, чтобы все эти бедняги попали внутрь… Непонятно только, зачем надо было впускать тогда их сюда и устраивать бойню внутри? Ладно, пусть с эти археологи разбираются. Идем?
*****
Они обследовали уже столько разнообразных тофайнских руин, что без особого труда ориентировались внутри и этого подземного убежища. В том, что это было именно убежище, они не сомневались: жилые помещения, склады, столовые, учебные классы угадывались без особого труда, благо сухая и почти стерильная атмосфера способствовало тому, что кое-что из мебели и оборудования отчасти сохранилось даже спустя такое длительное время. Месхель и Чин’гре осторожно заглядывали в каждое помещение, попадавшееся на пути, но без особых ожиданий: кристаллы квантумита всегда находились в центральном энергоузле убежища, его сердце, без которого оно не могло существовать.
И повсюду они находили останки тофайнов. Особенно много их было в проходных помещениях, через которые можно было попасть в другие части убежища. В этих комнатах и залах сохранились остатки баррикад, явно сооруженных из чего попало, и у всех таких баррикад лежали «солдаты», как их окрестил Месхель, то есть тофайны с оружием.
— Парни дрались до конца, — заметил Месхель, когда они проходили через очередную комнату-склеп. — Не знаю, в чем была причина заварушки, но такое побоище… — Он покачал головой. — Такое ощущение, что эти, с оружием, были в меньшинстве, и их в итоге просто затоптали, завалили телами. Жуть. Знаешь, как по мне, хорошо, что все это случилось так давно. Похоже, эти тофайны были не слишком-то приятными ребятами.
Чин’гре шел, посматривая на планшет, на котором автоматически фиксировался их маршрут и план пройденных помещений и коридоров. Его фасеточные глаза отсверкивали радужными переливами, когда на них падал луч фонаря Месхеля.
— Тебе не кажется, что их тут многовато? — спросил он, когда они уже приближались к центру убежища. — Я имею в виду, учитывая размеры сооружения. Их тут буквально битком. Может, поэтому и начался конфликт? Поняли, что ресурсов не хватает… — Он не закончил и щелкнул плечевыми шипами.
— Допустим, — ответил Месхель. — У меня тоже мелькнула такая мысль. Но тофайны весьма успешно самоликвидировались не только здесь, но и по всей Галактике… Выпилив заодно все другие разумные расы, имевшие неосторожность выйти с ними на межзвездные пути в один исторический период. Людям и лутренийцам повезло только потому, что мы тогда еще бродили первобытными племенами по саванне и даже не умели толком разговаривать.
— Мы бродили первобытными роями, но в целом ты прав, — сказал Чин’гре. — Что-то с ними случилось, что-то очень плохое… и страшное. Надеюсь, сорок тысяч лет достаточный срок, чтобы похоронить это "что-то" навсегда. Может, у лингвистов и археологов получится в конце концов расшифровать язык тофайнов и выяснить, что это было. Не хотелось бы повторения. А вот, похоже, и проход в центральный энергоузел.
Как и в большинстве тофайнских капитальных строений, центральный энергоузел представлял собой просторный круглый зал с энергетической установкой посередине. В целом для добычи энергии тофайны не применяли никаких особенных сверхсложных технологий. Судя по обломкам, это, как правило, были достаточно распространенные и сейчас фузионные реакторы холодного синтеза. Отличием были только большие квантумитные аккумуляторные батареи, которыми были оснащены все энергоустановки тофайнов. Ни одна из современных цивилизаций не могла себе позволить такую роскошь. За прошедшие десятки тысяч лет почти все было разграблено, но по пустым гнездам для кристаллов было понятно, какими огромными запасами этого вещества располагали тофайны.
Ученые до сих пор спорили, каким образом тофайнам удавалось производить такие огромные количества квантумита. Его нельзя было списать на долгий период накопления — цивилизация тофайнов до своего внезапного катастрофического падения просуществовала совсем недолго, от силы несколько сотен лет космической эры. Но для Месхеля и Чин’гре эта загадка сейчас должна была обернуться богатством. Ведь это убежище простояло нетронутым все время с момента гибели его обитателей. Значит все кристаллы должны быть на месте!
— Похоже, последний бой состоялся здесь, — сказал Чин’гре. — Смотри, баррикады идут кольцом по всей окружности зала. Странно, если бы речь шла о выживании при ограниченных ресурсах, я бы скорее ожидал отчаянной схватки за склады с продовольствием и жилые помещения привилегированных обитателей убежища…
— Черт с ними, — сказал Месхель, перемахивая через одну из баррикад — выломанную откуда-то бетонную плиту. Наступив на одну из мумий, которая рассыпалась под его ногами, он пошатнулся и едва не упал. — Проклятье, даже тут везде покойники. Не хотел бы я тут оказаться в самый горячий момент… — Луч его фонаря упал на массивное сооружение в центре зала.
— Чтоб мне сдохнуть, — медленно произнес он, меняя фокус рассеивания фонаря, так что сноп света теперь освещал то, что он до этого момента считал реактором, от самого основания почти до соединения с потолком зала. — Если это реактор, то будь я проклят, если соображу, какой именно.
Больше всего сооружение походило на гигантский каменный нарост, нечто вроде колонны, образовавшейся из сросшихся между собой огромных сталактита и сталагмита, если, конечно, допустить, что сталактиты и сталагмиты могут быть идеально симметричной формы, и состоять из странного материала, похожего на черное матовое стекло. Два нароста уменьшающимися каскадами устремлялись навстречу друг другу, сужаясь к середине и оставляя парадоксальное ощущение чего-то одновременно неорганического и отвратительно живого. Каждый каскад-нарост заканчивался выемкой, в некоторых из которых еще виднелись обломки…
— Проклятье!
Месхелю и Чин’гре уже доводилось видеть «выгоревшие» кристаллы квантумита. Даже невероятная энергоемкость квантумита имела свои пределы. Если его «перегружали», то кристалл сбрасывал накопленную энергию в субпространство, а его уникальная субатомная структура нарушалась. Квантумит превращался в бесполезный кусок камня.
Только что окрепшая было мечта сорвать максимальный выигрыш вдруг обернулась горьким разочарованием.
— Не нравится мне все это, — сказал Чин’гре. Чувствительные антеннки над радужными полушариями глаз были почти прижаты к его продолговатой голове, что говорило о том, что лутрениец очень встревожен и напуган. — Это же явно не реактор. Почему выгорели кристаллы, если это не реактор? Почему тофайны дрались тут насмерть, буквально до последнего выжившего? Если их солдаты обороняли эту штуку, — он показал на «алтарь» — то почему их тела лежат с внешней стороны баррикад, а тела тех, в кого они стреляли — внутри?
— Прорвались и вышвырнули защитников прочь, — пожал плечами Месхель. — Какая, к дьяволу, разница? Старина, ты не о том беспокоишься. Поверить не могу, что мы вытащили пустышку… Столько труда, такой долгий путь, ради чего?… — Он начал обходить вокруг алтаря, внимательная разглядывая сооружение. — Может, тут все-таки найдется хоть… Ага!
Чин’гре встрепенулся, поворачиваясь к напарнику.
— Что там? — спросил он. Лутренийцы не выражали эмоции при помощи звуков, но и без того было понятно, что он взвинчен до предела.
— Я знал! — Месхель торжествующе хлопнул себя по бедру. — Есть в мире справедливость! Ну не могло быть так, чтобы нам ничегошеньки не досталось, после всего, через что нам пришлось пройти!
Он показал на центральную перемычку, в которой тоже была ниша, только заметно больше других, разбросанных по поверхности алтаря. В нише красовался огромный кристалл квантумита, как минимум сантиметров сорок в длину и двадцать в диаметре в центральной, самой толстой части. До сих пор самые большие кристалл, который удавалось найти или вырастить, были как минимум раза в два меньше.
Кристалл поблескивал в свете фонаря знакомыми голубоватыми переливами, что означало, что он почти полностью разряжен, лишь изредка по его граням пробегали багровые искры — то ли отражения от света двух фонарей, то ли…
— Стой!!!
Возглас Чин’гре прорезал жуткую мертвую тишину убежища, заваленного костями его погибших обитателей, но было уже поздно: Месхель протянул обе руки и осторожно взялся за кристалл.
— Не знаю, на кой черт они воткнули его в этот алтарь, — сказал он, — но энерговыводов не видно ни на плюсе, ни на минусе. Он тут просто стоит в таком небольшом гнезде, закреплен не намертво. Сейчас я его…
Он не договорил.
Из кристалла выплеснулась абсолютная тьма, в которой мгновенно утонул свет фонарей, а следом за ним и сознание обоих авантюристов.
*****
— Дьявольщина, что это было?
Они бежали по коридорам убежища, уже совершенно не разбирая, что там у них под ногами, спотыкаясь на усеивавших пол останках тофайнов и сшибая по дороге хлипкие баррикады. Приливы тьмы, наподобие накрывшего их в центральном зале, больше не повторялись, но им было достаточно и того, что они уже пережили. Судя по часам, они оба отключились буквально на несколько секунд, но Месхелю показалось, что он на целую вечность погрузился в концентрированный, никак не оформленный первобытный ужас. У него не осталось никаких оформленных воспоминаний, никаких эмоций, кроме одной — как можно быстрее убраться отсюда, лишь бы не пережить еще раз то непостижимое, что захватило его и было им те несколько бесконечных мгновений.
— Обсудим это, когда между нами и этим местом окажется как минимум пара десятков световых лет, — сказал Чин’гре, и Месхель мимоходом позавидовал лутренийцу: его разговорный аппарат был никак не связан с дыхательным, и он мог спокойно разговаривать, даже несясь во весь опор. Сам Месхель отчаянно хватал ртом воздух, но при этом подозревал, что не только от бега, но и от пережитого страха.
Когда они ввалились в корабль (бросив все оборудование, установленное у входа в убежище), Чин’гре начал предстартовую процедуру, и рванул корабль прочь, едва успела захлопнуться рампа грузового люка. Они едва ли обменялись парой слов вплоть до того момента, когда корабль вошел в гиперузел на окраине системы. Лишь тогда Чин’гре заговорил.
— Я понял, что меня смущало в том, как были расположены тела тофайнов в убежище, — сказал он. — Мы все неправильно поняли.
Месхель нервно усмехнулся.
— Хочешь сказать, что они не перебили друг друга, а мирно скончались от старости? Как-то это не укладывается в то, что мы видели.
— Нет. Они действительно дрались… Но их солдаты не защищали убежище от вторгшихся в него. Они старались остановить тех, кто пытался вырваться из убежища наружу. Расположение баррикад, тела солдат и их противников… Все говорит о том, что атака шла изнутри наружу. От алтаря к выходу. Вектор угрозы был направлен не в ту сторону, что мы изначально думали.
Месхель ошеломленно посмотрел на него.
— Но какой в этом смысл? Куда разумнее было выпустить лишних наружу и пусть себе идут куда хотят… Легче выжить!
Лутрениец помолчал.
— Я думаю, все было совсем иначе. Я думаю, солдаты вошли в убежище и заперли за собой дверь. И сделали все возможное, чтобы никто из убежища не вышел, включая их самих… Но это не помогло.
— То есть?
Фасеточные глаза совершенно ничего не выражали, но Месхель готов был поклясться, что лутрениец что-то задумал.
— Мы до сих пор не знаем две очень важных вещи, — сказал он. — До сих пор они казались нам не связанными между собой, но сейчас… Во-первых, мы не знаем, почему тофайны учинили этот всегалактический армагеддон. А во-вторых, мы не знаем, как именно работает квантумит.
— Ученые говорят… — начал было Месхель, но замолчал.
— Ученые говорят, что научились обрабатывать кристаллы обычного углерода так, что меняется их субатомная структура, и он становится квантумитом. Их подвергают воздействию черных дыр на таких орбитах, где не выживает ничто живое… Поэтом квантумит так дорог. Но ведь на самом деле мы до сих пор до конца понимаем также, что из себя представляют черные дыры. Мы как обезьяны с гранатой… Нет, с термоядерной бомбой; скачем по ней, рисуем у нее на боку похабные картинки и нажимаем на разные кнопки, потому что что-то внутри забавно гудит и попискивает.
— Как-то очень жутко все это звучит в таком представлении, — сказал Месхель.
— А ты задумайся. Одна из теорий утверждает, что черные дыры это ходы в другую вселенную. В какую? Что она из себя представляет? Что может из нее просачиваться? Мы изменяем при помощи них обычное вещество и оно превращается в нечто отрицающее физические законы нашей вселенной — квантумит. Когда-то его использовали тофайны… И квантумит повлиял на них. Так же, как он, вероятно, повлиял и на нас.
— Подожди, что ты хочешь сказать? — холодея, спросил Месхель. — Что нечто вырвалось из иной вселенной и заставило тофайнов устроить резню?
— Ты помнишь тьму? — вопросом на вопрос ответил Чин’гре.
Месхель замолчал.
— Нам нельзя возвращаться, — сказал Чин’гре. — Мы не знаем, что сделал с нами алтарь.
Месхель, непонимающе посмотрел на напарника, и вдруг до него дошло.
— Ты что натворил, чертов кузнечик?!!! — заорал он и бросился к пульту управления.
— Слишком поздно, — сказал Чин’гре. — Цепная реакция в реакторном ядре уже перешла критический порог. — Он нажал на клавишу и на большом дисплее появился таймер обратного отсчета.
Месхель как загипнотизированный смотрел, как сменяются цифры, отсчитывающие последние мгновения его жизни.
7…
6…
5…
4…
3…
2…
1…
Он закрыл глаза, но ничего не произошло.
Он по-прежнему был жив.
Чин’гре медленно отвернулся от экрана и посмотрел на Месхеля.
— Квантумит! — почти одновременно произнесли они, вскакивая с мест.
В технический отсек, в котором был установлен энергоприемник с квантумитовым кристаллом, они вбежали одновременно, с трудом протиснувшись в двери бок о бок. Небольшой, всего в несколько сантиметров в длину, кристалл, лежавший с специальном гнезде приемника, светился багровым светом, в то время как все показатели реактора были в норме, словно он только что и не был на грани аннигиляции. Квантумит поглотил всю его энергию.
— Но это же невозможно! — Месхель непонимающе посмотрел на Чин’гре. — У квантумита все-таки есть предел емкости!
— Мы не знаем, что случилось, когда сработал тот кристалл в убежище, — медленно произнес лутрениец. —Может, он связал все кристаллы с их «родиной»… С черными дырами? С каналами в иную вселенную? И наш кристалл передал энергию туда?
— Зачем?
Чин’гре снова посмотрел на кристалл, сияние которого усиливалось с каждой секундой.
— Думаю, мы скоро это узнаем, — сказал он.
Пришедшая тьма была почти предсказуема.
*****
Когда небольшой кораблик с двумя членами экипажа на борту вышел из гиперузла на окраине Солнечной системы, ему пришлось немедленно начать активно маневрировать, чтобы не столкнуться с обломками взорванной таможенной станции. До Земли кораблю оставалось несколько суток ходу, но спешить туда уже особого смысла не было, поскольку ее оплавленная поверхность будет оставаться радиоактивной еще сотни тысяч лет.
В Солнечной системе и н Земле было очень много квантумитных батарей.
Впрочем, это не могло расстроить тех, кто был на борту, поскольку к Месхелю и Чин’гре они уже не имели практически никакого отношения.
Тем не менее у них оставалось еще много дел.
Надо было прочесать все соседние системы и убедиться, что второй цикл завершен не менее эффективно, чем первый.
И лишь потом возвращаться домой.