Можно быть приятным. Вот у меня есть плед; очень приятный. Оттенка пыльной розы, мягонький на ощупь. И есть игрушечный котёнок в игрушечной корзинке. Тоже приятная вещь.
И коврик приятный лежит в прихожей. С узором и мягким ворсом. Приятные вещи.
Но по опыту скажу: если вы будете всем и всегда приятным, об вас будут вытирать ноги. И игнорировать. Укрываться вами, играть в вас, когда придет такой каприз, - но не воспринимать вас как личность. А будут воспринимать как вещь.
В одной инстанции ко мне отнеслись очень хорошо. Как к приятному человеку. Я ведь улыбалась, скромно сидела в уголке и ждала, не создавая помех.
Как и должен вести себя приятный человек.
И, знаете, сотрудницы вели себя как римские матроны при рабах. Как известно, матроны при рабах спокойно принимали ванны и ходили без одежды. Вот и эти дамы обсуждали свои дела, искали клей, который потерялся в девятнадцатом году. Может, в тысяча девятьсот девятнадцатом. Или восемьсот.
Говорили о личном, семейном, насущном. Мужья, дети, соседи. А потом стали высказываться о политике. Я бы сказала, критично и резко. Я сидела и ждала. Долго. Приятные люди могут и обождать. И при них можно говорить и делать что угодно, как при коврике. Или при рабе.
И мне все же пришлось спросить насчет моих документов. И попросить ускорить процесс. Мгновенно я стала неприятной. Но документы оформили. Всем своим видом показывая, как неприятно иметь дело с неприятным человеком.
Напомню, у меня есть очень приятный мягкий придверный коврик. Мы вытираем ноги об этот коврик.
Неприятное сравнение. Но быть приятным ковриком или другим предметом интерьера не следует. И если надо выбирать между приятностью и делом, я выберу дело. Понравлюсь ли я при этом тем, кто должен дело делать за свою зарплату, - вопрос второстепенный. Может, и нет.
Но мне это безразлично. И, может, эти люди просто живут в девятнадцатом году. Тысяча восемьсот… И ещё не знают, как изменилась жизнь…
Анна Кирьянова