Белое движение в реальности было лишь частью разнообразного по своей сути «антибольшевистского лагеря».
Впрочем, лагерь этот никогда не являлся единым, более того, нередкими были ситуации, когда одни противники большевиков воевали против других противников большевиков (деникинцы против петлюровцев, Западная добрармия Бермондт-Авалова против прибалтов и т.д.). Или против будущих-вчерашних противников большевиков (махновцы, эсеры, зеленые повстанцы и т.д.).
Можно сказать, что белое движение, являвшееся относительно малочисленным, так и не смогло повести за собой объективно недовольные большевиками широкие слои населения. Будь то крестьянство, казачество, даже интеллигенция.
Да, в период успехов белые власти «обрастали» подобной средой, но она неизбежно «отваливалась».
При этом, основой белых стали прежде всего офицеры, желавшие видеть во главе движения «кого-то из своих» и презиравшие гражданскую власть в целом, но в особенности — всех социалистов и представительные органы.
Всё это офицеры связывали почти исключительно с 1917 годом, с Керенским и обидами за распад старой армии (свою роль и свои поступки они так строго почему-то не анализировали).
Конечно, не все антибольшевистски настроенные офицеры являлись такими, но это была общая тенденция, которую легко отследить по запискам, дневникам, мемуарам и программным установкам. Да и по поступкам.
Любая фактически «гражданская самодеятельность» белыми откладывалась на неопределенный срок, вплоть до созыва Учредительного / Национального / Народного собрания или Земского собора, там у всех было разное (но важно, что созывать старое, «слишком социалистическое» собрание никто из белых лидеров не желал).
Это серьезный контраст не только с большевиками, с их разветвленной партийно-политической структурой управления. Подобный метод борьбы не был характерен для эсеров или меньшевиков, в национальных республиках как правило «гражданские» играли большую роль. И даже батьки-атаманы «зеленых» (более-менее крупные уж точно) имели некую опору в лице сельских сходов или советов.
Белые смотрели на Гражданскую войну как на некое продолжение Первой мировой, как на борьбу с внешним противником. Потому, будучи де-факто сами уже деятелями политическими, одновременно силились свести политику к минимуму.
Интересный вывод делает исследователь белого движения В. Ж. Цветков:
«Во все последующие годы Гражданской войны принцип военной диктатуры будет оказывать влияние на повседневную политико-правовую жизнь белого фронта и тыла.
А приоритет власти военной над гражданской, власти исполнительной над представительной — станет одним из признаков, отличающих белое движение от антибольшевистского сопротивления...» (с) История России. Том 12. Книга 1. Гражданская война в России. 1917 — 1922 гг. Военное и политико-дипломатическое противоборство.
Хотя следует заметить, что и А. В. Колчак, и А. И. Деникин накануне разгрома своих анклавов попытались было «опереться на представительные органы», по сути — вынужденно и даже под давлением. Но было уже поздно.
С точки зрения психологии такой подход объяснить легко: офицеры плохо годились для решения политических задач, при этом сами «дулись» практически на всех политиков, негативно проявивших себя в 1917 году.
Но на практике это приводило к распылению сил и к положению, в котором белые оказывались «чуждыми» даже для тех прослоек населения, которые почти поголовно являлись строго антибольшевистскими.
Потому некоторые авторы, сравнивая ситуации в России и в Финляндии / Германии / Испании и т.д., подмечают: там военные и представители «анти-левой общественности» сумели как-то договориться. Более того, в Германии фактически случилось сочетание правых фрайкоров с умеренными левыми во властных органах.
В России эсеры и белогвардейцы по сути стали врагами друг для друга...
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на You Tube или на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!