Очень часто приходится слышать от так называемых тру-левых гордое заявление: а мы, мол, в сортах реакции (обычно выражаются несколько жёстче и резче) не разбираемся! Звучит это страшно р-р-революционно: дескать, мы такие радикальные, что для нас все реакционеры сливаются в одну сплошную реакционную массу, разбираться в сортах которой мы не видим никакой необходимости — не хотим и не будем!
Проблема заключается только в том, что, как написал в переписке с автором этих строк современный революционер и политзаключённый Илья Романов, «Робеспьеров-то с Маратами, как мы неоднократно имели возможность убедиться, не остаётся в считанные годы, если не месяцы». Ну, а если Маратов не остаётся в считанные месяцы (на самом деле, если быть точным, Марата убили всего через полтора месяца после прихода якобинцев к власти), то их место занимают те или иные реакционеры.
Но они совсем не одинаковы! Рискуя прослыть циником, я бы сравнил их с Волком, который в известной сказке сожрал бабушку Красной Шапочки.
Но Волк — это, так сказать, первая производная реакции. Как-то я уже писал: «Буржуазный Серый Волчище сожрал социалистическую Бабушку, но вынужден был занять её место, нацепить на себя бабушкин чепчик, ленточку, пенсне, натянуть до подбородка бабушкино одеяло и вообще прикрывать свою истинную классовую сущность. Он вынужден даже дружить, или, по крайней мере, изображать нежную дружбу с Красной Шапочкой и другими друзьями Бабушки, которая тем временем медленно растворяется в его желудочном соке».
А какова же тогда вторая производная реакции? А вот какая: это Волк 2.0, который сжирает уже Волка 1.0, причём со смехом отбрасывает в мусор чепчик, ленточку, пенсне и все прочие оставшиеся от бабушки причиндалы. Всё то, что Волк 1.0 скрывал и маскировал, он, наоборот, гордо выставляет напоказ.
Примеры? Ну, например, в германской революции 1918 года роль Волка 1.0 сыграл «кровавая собака» Носке и его сотоварищи, социал-демократы. После того, как они убили Розу Люксембург и Карла Либкнехта и помогли утопить революцию в крови, казалось, что ничего хуже быть не может. Но не прошло и полутора десятков лет, как явился Волк 2.0... вы знаете, о ком идёт речь. И внезапно выяснилось, что с Волком 1.0, несмотря на всю его кровожадность, вполне был возможен и даже остро необходим временный ситуативный союз, а вот с Волком 2.0... какие уж там союзы!
А в революции французской было две или даже три генерации таких реакционных Волков. Вначале термидорианцы сожрали якобинцев. Потом бонапартисты сожрали термидорианцев. Затем роялисты сожрали бонапартистов...
Ну, так вот: всегда уметь различать Волков первой, второй, третьей и последующих генераций. А это и значит именно разбираться в сортах... ну, вы знаете чего. И понимать, что с первыми, как это ни противно, возможен тактический союз против вторых, а с первыми и вторыми — против третьих. И даже с третьими теоретически возможен союз, пусть крайне шаткий и непрочный — против четвёртых. Но ни в коем случае не в обратном порядке...
Кажется, всё, что написано выше, можно было бы подписать «Капитан Очевидность»? Ах, если бы... Вот, например, недавно приходилось вспоминать никарагуанских коммунистов и социалистов, которые были в 1980-е годы страшно возмущены недостаточной революционностью правящих сандинистов. И не придумали ничего лучшего, нежели заключить союз против них... с откровенной оголтелой реакцией, и помогли повалить их на выборах 1990 года. То есть устроить контрреволюцию.
Возможно, именно компартия и соцпартия Никарагуа стали теми малыми пушинками, которые тогда сломали спину сандинистскому, так сказать, верблюду. Конечно, они всё это время самонадеянно восклицали: «Что нам этот убогий верблюд! Ну его к чёрту! У нас зато есть дивный розовый пони, который может скакать по радугам!». Но финал оказался немного предсказуем...
Увы, это не просто один нелепый казус, а скорее типовая схема, извечный алгоритм поведения тру-левых во всех и всяческих ситуациях. Вначале они изображают на своих лицах глубочайшее омерзение по отношению к текущей реальности, в которой, как водится от века, одни реакционные Волки расправляются с другими. Тру-левые громогласно провозглашают, что главное для них — самим оставаться белыми и пушистыми. Эта та политика, которую в своё время высмеивал один русский марксист, известный как «Старик» или «Ильич». Он замечал: «Между нами, ведь многие изменяют, предательствуют не только из трусости, но из самолюбия, из боязни сконфузиться, из страха, как бы не пострадала возлюбленная теория в её столкновении с практикой. Мы этого не боимся. Теория, гипотеза для нас не есть нечто «священное», для нас это — рабочий инструмент». «Если мы... будем воздерживаться от целесообразных и необходимых поступков, то можем просто превратиться в индийских столпников. Не шевелиться, только бы не шевелиться, а не то можем кувыркнуться вниз с высоты столпа наших принципов!»
Но такая боязнь «пошевелиться» — это, увы, только первая, ранняя стадия болезни. Вторая — хуже, и заключается она в прямом союзе, как у никарагуанских тру-коммунистов, с открытой реакцией...
Так что запомним: если человек, называющий себя левым или марксистом, гордо восклицает, что в сортах кое-чего он не разбирается — у него, как минимум, первая стадия этой прискорбной болезни. Ну, а вторая — это будет уже открытый союз с оголтелыми реакционерами, переход на сторону реакции, и удивляться наступлению этой стадии не стоит...