Лодка уткнулась в густую прибрежную траву. Слева нависал огромный с бетонными, до неба опорами мост, справа упиралась в изящный изгиб залесённого берега струящаяся гладь. Завершался наш сплав по Кильмези…
...Кильмезь — это место, овеянное ореолом полевой романтики, студенческой науки, экспедиционного выбора в жизни. Вообще, как Вы догадались, это река. На западе она «впадает» в Кировскую область, именно там больше полувека располагался полевой лагерь удмуртских орнитологов. Да, именно удмуртских, а не только удгушных, поскольку этот университетский полевой стационар считал своим долгом посетить каждый уважающий себя птицевед, и даже просто натуралист…
Первая встреча. Нас ждала утомительная ночная дорога через лес. Лес, наполненный сумраком, неясными шорохами и предутренним туманом. Мы шли, казалось часа полтора, то по проторенным колеям, то по чуть видимым тропинкам, выходили к реке и снова забуривались в чащу. Решительным испытанием стал финальный брод. Оставив рюкзаки в непонятно откуда взявшейся лодке-долблёнке, рядом с которой стоял низенький человек в тёмной одежде, мы, обнажились по пояс и двинулись сквозь студёную воду к брезжевшей уже в рассветном тумане серой полоске песчаного пляжа. В лагере нас встречали 3 брезентовые палатки и подёрнутые серым пеплом головёшки кострища. У костра сидел Герман, тот самый человек из местных, что помогал у переправы. На утро Герман угощал нас стерляжьей ухой. В густом бульоне плавали крупные куски рыбы и располовиненная луковица.
-Простите, но я рыбу не ем…, - попытался отнекаться я
- Так и не ешь!, просто бульончик похлебай, - не сдавался Герман. Наверное, правда, к тому же другого завтрака не предвиделось. Знаете, такой ароматной ухи я не смог припомнить, хоть и отец мой рыбачил всегда, и рыба в доме не переводилась… Атмосфера жизни, отрезанной от цивилизации (не современной, цифровой, но Цивилизации), заряжала каким-то небывалым энтузиазмом, толкавшим и на обустройство лесного быта (туалет, мостки для забора воды, баня, дровяник, да и заготовка дров), и на пищевые промыслы. Да-да, макаронно-тушеночный запас хотелось сдобрить свежачком, и мы собирали салатные травы (медуница и манжетка, крапива и щавель), копали корни лопуха(сначала — ополаскивать волосы, а потом — пожарить, потушить, сварить варенье со щавелем), жарили страусник и солили орляк… И это, не говоря уж о рыбалке, сборе грибов и ягод, с которыми мы вытворяли просто чудеса;) В наш лагерь приходили и уходили самые разные животные: от безобидных диких ёжиков до проворных домашних котов. Залетали летучие мыши и , конечно, птицы в нём не переводились. Собственно, он и не был человеческим поселением в привычном смысле слова, он был средой обитания, плавно переходящей в природную среду. Местные жители, марийцы из деревни за рекой, частенько заглядывали к нам посидеть у костра после рыбалки, заготовки веников или другой деревенской работёнки: поболтать с девчёнками, похвастаться пацанам трофеями, просто отдохнуть у уютного огня…
- Угости-ка чайком… Только я сам себе заварю, - просит Костю «Пиночет».
- Давай! Я люблю настоящий, крепкий чай)) здесь — постоянно... экономят, - соглашается Костя и выносит пачку «Нури».
Пиночет высыпает в свой маленький котелочек почти половину этой пачки и начинает кипятить! Потом, минут через десять с предвкушением наливает в кружечку чефира, с удовольствием причмокивает, предлагает Косте. Тот также с удовольствием причмокивает, потом непроизвольно вытягивает гримасу и бежит запивать водой... Экспедиционные салатики жители соседнего Таутово пробовать отказывались, а вот орнитологический «Наполеон» из жаренных на сковородке коржей, пропитанных слоями малины, земляники и черники со сгущёнкой очень полюбили. Одним словом, миры, студенческий и деревенский, при всей их разнонаправленности с лёгкостью объединяла Кильмезь. Прозрачная и прохладная в жару вода, где так приятно укрываться от комаров. Песчаные загорательные пляжи, где нет-нет да потревожат мирную дрёму обнажившихся орнитологинь с хрустом выползающие из песка гигантские мраморные хрущи. Конвертики писем из дома, доставляемые лодкой с того берега с деревенской почты — особая романтика лагерной жизни. Когда уединившись в палатках, студенты погружались в мир писем, уносящий их к простым радостям «Большой Земли».
***
Проплывая, спустя 30 лет по Кильмези, наслаждаясь компанией и погодой, смакую запах белокопытника и далёкие крики куликов-сорок. Утренние туманы, с пробивающимися в прорехах золотистыми солнечными бликами. Запах вязовых сучьев в костре, горящих ровно, без искр и угольков. «Вяз тихо горит, самогонку хорошо варить», - рассказывал Валентин, таутовский рыбак, его рекордными трофеями восхищались бывалые доценты и профессора кафедры зоологии.
Мир сегодняшний и мир студенческой юности тесно переплелись в кильмезской воде, как ниточки паутинной орнитологической сетки. И я, птицей, пролетавшей было к водопою от асфальтовой жары, никак не выпутаюсь из сладких пут памяти. Да и не хочу.
