Рассказываем, как политика, мифология и материнские амбиции столкнулись в скандальном правлении римского императора Нерона.
Мало кто из римских императоров столь же неразрывно связан со скандалами как Нерон. От рассказов о поджоге Рима и художественном тщеславии до театральной жестокости и имперской распущенности — его имя давно вызывает образы декадентского тирана, воплощения римского безумия и порочности.
Но действительно ли Нерон был безумен? Или за его самыми шокирующими поступками скрывалась жестокая, но просчитанная логика?
Злодейство Нерона было «намеренной политической стратегией», утверждает историк Том Холланд. По его словам, даже такие печально известные преступления Нерона в качестве правителя Римской империи, как убийство собственной матери, были продуманными актами политического театра, призванными продемонстрировать новый, популистский образ императорской власти.
Амбиции матери и восхождение сына
Чтобы понять Нерона, нужно сначала понять его мать. Агриппина Младшая родилась в правящей династии Юлиев-Клавдиев. Она была правнучкой Августа и сестрой непредсказуемого императора Калигулы. Её третий брак — с собственным дядей, императором Клавдием — шокировал древнеримское общество, но был безжалостно продуманным шагом.
После того как Агриппина вышла замуж за Клавдия, она обеспечила усыновление своего сына Нерона, оттеснив родного сына Клавдия, Британника.
Когда Клавдий внезапно умер в 54 году н.э. (возможно, его даже отравила сама Агриппина), Нерону было всего 16 лет. Его мать действовала быстро: она организовала безболезненный переход власти и заняла пост регентши.
В течение короткого времени на монетах и в имперском искусстве мать и сын изображались как равноправные правители — их профили были обращены друг к другу в редком выражении материнской власти.
Общественная активность Агриппины была поистине исключительной и вызывала сильное беспокойство у римской мужской элиты. Она носила императорские цвета, участвовала в государственных церемониях и появлялась на публике рядом с сыном. Но по мере взросления Нерона и его стремления к независимости их партнерство стало рушиться.
«Это намеренная политическая стратегия»
Разлад между Нероном и Агриппиной вышел далеко за рамки семейной драмы и превратился в столкновение конкурирующих политических идентичностей.
По мнению Холланда, Нерон сознательно формировал свой образ как шокирующую альтернативу консервативным ожиданиям Рима — и таким образом сам способствовал созданию своей печальной славы.
«Политическая карьера в Риме — это не столько о политике, сколько о впечатлении», — говорит Холланд.
Нерон, обладавший склонностью к театральности, идеально сыграл роль бунтующего популиста.
В римской политике всегда существовали два течения: традиционалисты, отстаивавшие достоинство сената и власть элиты, и популяры, напрямую апеллировавшие к народу. В то время как предыдущие императоры старались сохранить иллюзию республиканских ценностей, Нерон безжалостно разрушил её.
«Калигула и Нерон — оба популяры», — отмечает Холланд. — «Они презирают сенат и стремятся стать любимцами народа».
Нерон использовал силу зрелища как политическое оружие. Он выступал в искусстве — пел, играл на лире, играл на сцене, участвовал в публичных гонках на колесницах. Всё это, вероятно, приводило его критиков в ужас, но для простого римского народа было захватывающим и привлекательным.
«Он, безусловно, выдающийся шоумен — причём в такой манере, которая намеренно шокирует его коллег-сенаторов», — говорит Холланд. — «Императоры не должны выходить на сцену... но Нерон делает всё это».
Если выразить это современным языком, — говорит Холланд, — «это всё равно что президент США снялся бы в фильме, получившем «Оскар», стал бы хедлайнером Гластонбери или выиграл гонку «Формулы-1».
Борьба за власть и независимость
По мере того как Нерон взрослел и набирался смелости, влияние матери становилось для него невыносимым бременем. Он стремился править на своих условиях и утвердить свою мужественность и авторитет по традиционным римским канонам. В культуре Рима правитель, находящийся под чрезмерным влиянием женщины, считался слабым, женоподобным и даже нелегитимным.
Однако Агриппина не собиралась отступать. Когда Нерон попытался лишить её публичной роли и власти, она продолжала настаивать на своём присутствии. Она с трудом пробилась в самый центр римской власти — и не собиралась уходить в тень. В результате произошло медленное, но неизбежное столкновение двух гигантов римской политики.
Напряжённость усилилась, когда Нерон влюбился в Поппею Сабину — женщину, которую Агриппина презирала и считала недостойной. Её вмешательство в личную жизнь Нерона только усиливало его ощущение, что он находится в ловушке под её контролем.
К 59 году н.э. разрыв стал необратимым. Последовавшее за этим событие вошло в историю как одно из самых печально известных преступлений в истории Римской империи: матрицид — убийство Агриппины.
Театр матрицида
Сначала Нерон якобы попытался прибегнуть к уловке: он пригласил мать на специально сконструированный корабль, который должен был развалиться и затонуть в открытом море. Но Агриппина пережила покушение и вплавь добралась до берега.
Униженный и охваченный паникой, Нерон перешёл к открытому насилию. Он послал убийц в её виллу, где они и убили её. Поразительно, что Нерон не стал скрывать преступление. Напротив, он выставил его напоказ.
«Я думаю, он делает это потому, что убийство матери — это как раз то, что делает герой в греческой трагедии», — говорит Холланд.
Ассоциируя себя с мифическими фигурами, такими как Орест (герой греческого мифа, отомстивший за отца, убив свою мать), Нерон представлял себя не просто человеком.
«Нерон, по сути, представляет себя как фигуру из мифа, как возврат к древней архаике».
Цена представления Нерона
Нерон успешно устранил самое мощное препятствие на пути к своей абсолютной власти. Но долгосрочная цена за это — его репутация.
После его смерти в 68 году н.э. соперничающие претенденты на трон и новые императоры стремительно заклеймили Нерона как тирана. Историк Светоний, писавший при новом режиме, многократно усилил ужасы его правления, не имея никаких причин стремиться к объективности. Он утверждал, что Нерон убил свою беременную жену Поппею и казнил богатых римлян, чтобы завладеть их состоянием.
«Светоний работает на имперскую систему, основанную на руинах карьеры и репутации Нерона, — объясняет Холланд. — Поэтому у него нет ни малейшего интереса в том, чтобы реабилитировать образ Нерона».
Тем не менее, по мнению Холланда, даже в враждебных источниках остаются намёки на истинные мотивы Нерона.
«Как и в случае с Калигулой, как и в случае с Тиберием, портрет Нерона у Светония даёт историку достаточно подсказок, чтобы можно было понять, почему Нерон, вероятно, делал то, что делал... но для этого нужно уметь читать между строк».
Нерон и сила символов
Холланд считает, что Нерона нельзя просто отмахнуться как от «сумасшедшего», как это часто делается. По крайней мере, не в смысле иррациональности. Он был императором, который понимал, что власть в Риме требует представления, и он это представление разыграл.
Его поступки — включая убийство Агриппины — были отвратительными и шокирующими. Но они также были расчётливыми и намеренными, направленными на то, чтобы утвердить его статус фигуры, превосходящей сам Рим.