25 июля могло бы исполниться 90 лет со дня рождения заслуженной артистки РСФСР Лилианы Алешниковой (1935–2008). Она не просто известная актриса «своего времени», которую сегодня, к сожалению, не часто вспоминают, она – «икона стиля» конца 1950-х – начала 1960-х. Наряду с Натальей Фатеевой и Людмилой Марченко, Жанной Болотовой и Викторией Федоровой. Когда на смену застенчивому и обаятельному «колхозному» женскому образу с румянцем и ямочками на щеках пришла «городская» красота, воплощенная в европейском изяществе, подчеркнутом достоинстве, независимости нрава и осанки, а также в короткой стрижке (вместо косы на перевес) и спортивной худобе. Поэт Евгений Евтушенко о девушках этой поры написал, что с приходом оттепели они дружно перешли на болгарские соки, которые как раз активно стали поставляться в СССР.
Алешникова в этом ряду, как мне кажется, наиболее советская и предсказуемая и потому самая близкая своим современницам. В отличие от Болотовой или Федоровой, которые несли в себе «потусторонний» вызов, поражали экзотичным разрезом глаз или таинственностью улыбки. И, конечно, их невозможно было представить участницами комсомольских строек или собраний. А вот Лилиану Алешникову – возможно. Она словно воплощала рационализм и динамику нового времени, а еще его стремление к честности и справедливости. Но при этом – в мягком лирическом рисунке, с последовательной настойчивостью, но без агрессивной догматики. Героини актрисы – «наши современницы» – из комедийных фильмов «Взрослые дети» (1961, реж. В. Азаров) и «Штрафной удар» (1963, реж. В. Дорман) оказались в фильмографии актрисы наиболее востребованными аудиторией. Эти картины соответственно посмотрело 28,7 и 25,6 млн. зрителей за первый год проката (а потом в течение нескольких десятилетий эти фильмы не сходили с экранов телевизоров). Они-то и сделали Алешникову кинозвездой. Но вечной славы не бывает. К тому же в эти годы Лилиана Лазаревна Алешникова связала свою жизнь с кинорежиссером фронтового поколения Яковом Александровичем Сегелем (1923–1995) и стала в сознании одних – женой при муже-режиссере, а в сознании других – частью его творческого мира, периодически снимаясь в маленьких ролях у других режиссеров. С сыном Лилианы Алешниковой и Якова Сегеля Александром Алешниковым, известным кинооператором (телесериалы «Последний бой майора Пугачева», «Анна-детектив», «Тайны госпожи Кирсановой», «Кордон») беседует киновед Вячеслав Шмыров.
Как рано ты понял, что живешь в творческой семье, что твои родители – известные кинематографисты? Года в четыре, наверное, когда в первый раз меня взяли на студию. Я оказался в монтажной, где папа монтировал новый фильм. И там были огромные корзины для пленки. А поскольку я очень быстро устал, ведь до этого нажимал на разные кнопки, туда – сюда проматывал и смотрел за монтажным столом «картинки», меня уложили спать прямо в эту корзину. А монтажерша, забыв через некоторое время, что в корзине спит ребенок, накидала на меня целый ворох пленки. И я в этом шуршащем целлулоиде и спал. И до сих пор помню этот запах как запах детства. А вы все-таки Алешниковы или Алёшниковы, как пишут на некоторых сайтах? Алешниковы! Это фамилия прекрасного человека, который по крови не был отцом моей мамы. Но в благодарность она взяла не только его фамилию, но и отчество. Лазарь Ефимович Алешников – это муж моей бабушки, который был инженером и женился на бабушке, когда она была беременна моей мамой. А биологическим отцом Лилианы Алешниковой был актер Петр Березов. Я его только один раз в жизни видел. Как актера его сегодня мало кто помнит, но в сети можно найти пленку, где вместе с Николаем Черкасовым и Романом Юрьевым-Лунцом он исполняет танцевальный номер в образе Чарли Чаплина, а его партнеры соответственно – Пата и Паташона… А у мамы с Березовым были пересечения уже во взрослой жизни? Один раз он пришел с бутылкой водки к нам. По-моему, ему просто негде было выпить. Я уже тогда был достаточно взрослым. Березов позвонил в дверь, я открыл, он спросил: мать где? И, не дождавшись ответа, прошел на кухню. Потом я услышал, как мама сказала: «Что приперся?» И он вышел с этой бутылкой обратно. Вот и все! Ужасная история, которая произошла на съемках фильма «Серая болезнь», когда машина сбира насмерть директора фильма Николая Петрова, а режиссер Яков Сегель, твой папа, был на волоске от смерти. Как ты считаешь, эта авария повлияла на творческое самочувствие отца? Не знаю. Но переосмысление ценностей, конечно, произошло. И он в этом признавался. В какой-то момент даже сказал: «Я сделал несколько плохих фильмов». Но это были точно не «Серая болезнь», не «Разбудите Мухина!», не «Я вас дождусь…», где мама сыграла небольшую, но неожиданную по драматичности роль женщины-фронтовички на костыле. Вообще, он никогда не говорил, какие свои картины ценит больше всего.
А что в это время происходило с мамой? Она целиком себя подчинила интересам отца и стала отказываться от других предложений? Мама не так уж много снималась у папы. Далеко не в каждой картине и совсем не обязательно в главной роли. Они, кстати, очень стеснялись этих разговоров: ну, конечно, режиссер будет снимать свою жену… А дальше с мамой случилось то, что можно назвать кризисом. Она продолжала получать сценарии пачками, но отказывалась от ролей. У нее вообще в фильмографии оказалось не очень много работ – каких-то два десятка. Вы жили в соседнем с Киностудией имени М. Горького доме. Кто были вашими соседями? Над нами жил Стасик Ростоцкий, под нами великий художник кино Петр Галаджев (он, кстати, и как актер снимался в эпизодах). Рядом – оператор, а потом режиссер Игорь Шатров, знаменитый телефильмом «И это все о нем». Кстати, жена Ростоцкого актриса Нина Меньшикова по восприятию жизни очень была похожа на маму. Она тоже никогда не участвовала в концертных чёсах. Для нее дом был на первом месте. И они с мамой очень дружили. Ваша семья также очень дружила с семьей Григория Чухрая. Отцы – фронтовики! Как Лилиана Алешникова отнеслась к тому, что после ее утверждения на роль Шуры в «Балладе о солдате» эта роль вдруг перешла к студентке актерского факультета Жанне Прохоренко? Все дело было в необходимости омолодить героиню, как, собственно, и героя? Поначалу обсуждался совсем другой замысел, в который мама вписывалась просто идеально. Это была не совсем типичная беженка – то ли из столиц, то ли с западных территорий. Но после того, как Ежов и Чухрай закончили сценарий, возник вопрос о типажном несоответствии мамы. Мама была слишком «европейкой», а требовалась обычная девушка со славянской внешностью, более соответствующая духу времени, что ли. Но дружба наших семей на этом не прекратилась!
Бывало, что мама отказывалась сниматься в фильмах папы? В 1991 году вышла картина «Шальная баба», в котором я был оператором-постановщиком. Сначала Сегель выбрал этот сценарий как раз для Алешниковой. Но там по сюжету героиня в одиночку, не надеясь на мужа и милицию, с пистолетом в руках отбивает у бандитов взятого в заложники малолетнего сына, а мама-то как раз приблизилась к пенсионному возрасту. Молодиться ей не хотелось и она сказала папе: «Ну какая я "баба", назови фильм "Шальная бабка" – тогда другое дело! Я буду внука отбивать!» В итоге на экране возникла Елена Яковлева, которая маме по возрасту в дочки годилась. И это было правильное решение. Только и папа на картине «заскучал», передав в итоге проект молодому режиссеру. А в папа и мама часто ругались? Не часто, но бурно. И в основном по творческим вопросам. Один раз так разошлись, что три дня между собой не разговаривали. А помирившись, сутки не выходили из своей комнаты. А про меня просто забыли: не кормили и даже в школу не выпроваживали. Ну и я ее, естественно, «проспал» – к своей радости! Кто в этих ссорах был активнее? Наверное, мама. Она и машину водила лучше отца. И мотоцикл… Когда на картине «Это начиналось так…» Сегель начал ухаживать за Алешниковой, он, владелец роскошной «Победы», выписал в Казахстан на целину, где шли съемки, эту машину, не понимая, что она не сможет в отсутствие полноценных дорог ездить. Разве что когда ударят морозы. И в холодное время после работы родители стали кататься вокруг целинного поселка. И вот однажды кончился бензин. Поздний вечер, вдали светится поселок, а ходу нет. Что делать? И тогда папа решил оставить в запертой машине маму и пойти в поселок за бензином или, если повезет, пригнать трактор. И тут мама к своему ужасу через окошко видит: стая волков внимательно наблюдает за машиной. Ситуация, казалось бы, безвыходная! Но отец все равно решил пойти в поселок, взяв с собой трофейный штык. Левую руку на случай нападения он обмотал телогрейкой, в другой – холодное оружие. И пошел! Пригодился опыт десантника времен Второй мировой. Гвардии лейтенант! Через час уже вернулся на тракторе! А волки до самого поселка, можно сказать, почтительно провожали отца, даже не сделав попытки напасть… Для мамы этот поступок и стал решающим!
Ну а потом ее водительские навыки очень пригодились, когда после наезда на съемочной площадке папу надо было стремительно везти в больницу. Мама тогда правильно решила: не скорую вызывать – пока она доедет по уличным пробкам! А самой на всех парах мчаться в больницу. Нарушая дорожные правила, не останавливаясь на светофорах, беспрерывно держа руку на клаксоне. Этим она и спасла отца. Все решали минуты… А из всех видов спорта мама предпочитала конный. Как это случилось? Все-таки это не самое доступное обычному человеку занятие? На картине «Разбудите Мухина!» В фильме много конных сцен, а партнером мамы был начинающий актер Сергей Шакуров. Это была его первая главная роль. Он маме говорил: «Ну по таланту будешь ты на первом месте, зато я возьму скачками. Я же татарин, у нас седло между ног – от рождения!» Наверное, маму это задело, и пока картина была в подготовительном периоде, она несколько месяцев провела на ипподроме. Отец маму в этом вопросе очень поддерживал. Сам он тринадцатилетним мальчиком еще до войны снялся в роли Роберта Гранта в экранизации романа Жюля Верна «Дети капитана Гранта» (роль его сделала очень популярным среди детей), и на этих съемках как раз освоил езду на лошади. Причем как? Он очень хотел сниматься. И мама его научила на все вопросы с улыбкой отвечать да! Вот и про лошадей его спросили, есть ли у него опыт наездника. И отец ответил: «Да, я могу, я пробовал!» А вечером накануне съемок у него началась паника. И единственный человек, которому он мог сознаться, что наврал режиссеру, был «дядя Коля Черкасов», исполнитель роли Паганеля, известнейший впоследствии актер и любимец вождя. И всю ночь Николай Константинович учил папу верховой езде. Но мама все равно говорила папе, когда видела его в седле: «Ты жопой гвозди забиваешь!» Это такой сленг? Мол, плохо держишься в седле? Сленг! Ну а я, воспитанный московский мальчик, так первый раз услышал слово «жопа». Когда я впервые оказался на ипподроме, я просто не узнал маму. Она была в униформе и в седле была с лошадью единым целым. Она научилось их очень хорошо понимать. Хотя попадались и непокорные, которые хотели маму сбросить. Становились на дыбы, а их при этом тренерша мамы еще и хлыстом била! Но мама всегда выходила из таких ситуаций с блеском и без всякого страха. В итоге «поверженный» Шакуров признал: «Ты – не француженка, ты – татарка!»
А почему француженка? Это комплимент такой? Не совсем. Мать Лилианы Алешниковой, моя бабушка – Элеонора Александровна Бендак – была балериной. Работала в Московском музыкальном театре имени К. С. Станиславского и В. И. Немировича-Данченко. А ее мама – француженка по имени Виктория де Бендак. Когда-то вместе с двумя сестрами и братом она переехала из Франции в Россию, чтобы открыть здесь свое дело. Я могу о своих корнях много рассказывать, но твой вопрос был про «француженку», которой моя мама, получается, была на четверть. Как долго у мамы сохранялся интерес к лошадям? Он был всегда. Когда еще отец был жив, мы ехали на машине по Подмосковью, и мама, увидев привязанную у дороги лошадь, остановила машину, чтобы пообщаться. Лошадка сразу приняла маму. А потом появился хозяин. И мама попросила разрешение покататься. «Так лошадь же без седла!» – ответил хозяин. «Это неважно», – сказала мама и с легкостью заскочила на спину лошади. Я знал об этой маминой страсти, и когда стал нормально зарабатывать, покупал ей билеты в частные конюшни. Ты часто вспоминаешь родителей, бываешь на месте их захоронения на Донском кладбище? Они всегда рядом. А кладбище – это только памятник с именами Якова Сегеля и Лилианы Алешниковой. Родители завещали свой прах развеять над Окой, где находится наша дача. Они это место очень любили. Поэтому папа «дождался» маму, а я после ее ухода выполнил их последнюю волю. Они не только вместе – они еще и свободны. Ты, наверное, все время сравниваешь новую и старую практику кинопроизводства. Это повод для ностальгии? Это повод для сожаления, что сегодня многие замечательные традиции отечественного кино просто утрачены. А ведь за традициями тянется шлейф определенного профессионального поведения, того, что «можно», а что «нельзя». Вот на одном из моих последних проектов молодая актриса говорит: «Машину я не вожу, на лошади ездить не умею». Или: «А я здесь не перепрыгну, на каблуках не пройду»... А тогда ты кто в профессии – только говорящая голова? И я сразу вспоминаю маму!