1
У каждого времени была своя мода. Я помню, как в детстве мы, пацаны, кричали из-за забора представительным дядям, снявшим шляпу: «Лысая башка! Дай пирожка!» и побыстрее сматывались. Пример для подражания был прописан в учебнике литературы для 5-го класса: «среднего роста, плечистый и крепкий», и все знали, что «ходит он в белой футболке и кепке, знак ГТО на груди у него», но девчонки «больше не знали о нём ничего».
В моей юности времён перестройки и ускорения (полового созревания) нашими кумирами стали Арнольд Шварценеггер и Брюс Ли. Тогда любая дама была «без ума от Ван Дамма». Мы ходили в качалки и на каратэ, стараясь перегнать друг друга, — кто по окружности бицепса, кто-то по растяжке. Лет через 30 всё изменилось, и мне как-то сказали, что «настоящий мужчина — это выживший в то время пацан». Внешне он может быть неприметным, не бородатым и не везде побритым, но женщины находят его по какому-то «запаху тестостерона».
Помните сцену в «Антикиллире», когда «авторитет», герой Александра Балуева, наезжает на героя Гоши Куценко — честного мента Лиса: «Времена меняются, иди работать ко мне!»? — «Времена меняются, а я нет!» — хриплым голосом отвечает Гоша, резко разворачивается и уходит с гордо поднятой головой. Действительно, некоторые люди навсегда остаются в своём времени. Про них говорят: «усы как у Будённого», «борода лопатой, как у старовера» или «золотая цепь толщиной с палец, уже под шестьдесят, но до сих пор ходит в качалку и всех, независимо от возраста, просит звать его Павликом».
Кстати, дорогие женщины, вот скажите, вам это не мешает? Я не про «золотого» Павлика, пусть себе качается. Но усы и борода, если ваш мужчина не посещает барбер… эти, шопы, вообще для чего? Помню одного нашего хирурга, достаточно умного и рукастого парня, который отпустил бороду, что называется, лопатой и побрил наголо свой сократовский череп. В операционной надевал две маски, наверное, чтобы живность с бороды больному в рану не падала. А как ему самому, бедному, есть, пить, целовать и любить?
Ладно, наверное, завидую, потому что у меня, признаюсь, как-то не густо отрастает. Когда мы жили на Севере, однажды, после возвращения из командировки, дочка мне сказала: «Ты, папа, на бомжа похож!». После чего я оставил свои попытки соответствовать образу исконно русского мужика.
Надо признать, что наши детки уже другие. В недавнее толерантное время, нас - их родителей, не вызывали в школу за то, что они кого-то из своих одноклассников дразнят за избыточный вес или травят какого-то мальчика за то, что он похож на девочку. Повзрослев, мальчики стали «дровосеками», то есть отпустили усы и бороды, но, по примеру своих отцов, «рубить бабло, чтоб потом жениться» как-то не спешат. Девочки их не торопят, отвечая своим мамам: «А зачем? что там (замужем) делать?» И родителям остаётся надеяться, чтобы спираль истории побыстрее начала заходить на следующий круг.
Как вы поняли, это только присказка, но сказки не будет.
2
Мои врачебные командировки всегда происходят по-разному. Эта была под занавес операции по освобождению Курской области. Мы стояли в резерве и больше разгружали по работе местных коллег. То есть, судьбой мне была предоставлена возможность поработать врачом-анестезиологом в районной больнице. Отчитавшись на утренней планёрке, пока продолжалась «говорильня», мы пялились в свои телефоны, листая ленту новостей ВК или Телеграмм. Если анестезиолог накануне не надышался эфиром, и у невролога не было к нему претензий по поводу тремора, после вопроса к хирургам: «Ну, чё у вас?», мы смотрели больных перед операцией.
На этот раз на операцию готовился мужичонка лет под шестьдесят с предварительным диагнозом Cr (карцинома) желудка в стадии раковой кахексии. При осмотре пациент доверительно рассказал анестезиологу, что в своей комсомольской юности он ни в чём себе не отказывал и к врачам никогда не обращался. Ему, как и многим, «раньше было некогда, но в последнее время стало совсем никак, не есть не пить уже не могу». Судя по записям в истории болезни, его случай был давно запущенный, и в районную больницу он обратился, когда узнал, что «приехали врачи из Москвы». Но это, скажу я вам, не так важно, кто откуда приехал, потому что, если у хирурга голова и руки находятся там, где их прикрепил Создатель, то переживать за исход операции, несмотря на тяжёлую болезнь, человеку не стоит.
Анестезиолога всегда больше интересует насколько пациент «ушатан коморбидом», то есть сопутствующей патологией, и просчитать возможные риски, в том числе, трудной интубации трахеи. Этот пациент был высокого роста с длинной шеей и маленьким подбородком, который прикрывали густые усы. То есть, усы закрывали ему рот. Сбрить эту красу перед операцией, наверное, было равносильно лишить этого человека всего того, что у него осталось от прежней жизни. В операционной моя анестезистка по имени Жанна «подключилась» (АД, ЧСС, сатурация, ЭКГ), «подкололась» (поставила катетер в локтевую вену) и ввела больному «лекарство против страха» (сделала премедикацию), а ваш знакомый анестезиолог стал «дышать маской» через его усы, которые начали раздуваться и перекрывать доступ кислорода в воздуховод. Я заметил, что сатурация снижается, и понял, что надо быстрей интубировать и подключать больного к аппарату ИВЛ! После вводного наркоза при прямой ларингоскопии — первая попытка интубации, вторая, да что ж ты….! Всё вижу — и надгортанник и голосовую щель, начинаю вставлять интубационную трубку и «занавес» опускается, то есть усы закрывают сектор обзора.
— Жанна! Выщипай усы этому таракану! — кричу своей анестезистке.
Сатурация у больного падает и меня прорывает:
— Вот на фига он их отрастил? Ни то, ни другое не сделать…, и не заинтубировать!
— Доктор! Заверните губу!
— Чего?!
— Губу ему заверните, а усы я сейчас заклею лейкопластырем, — Жанна, как всегда, была спокойна.
Тут надо согласиться с хирургами, что с анестезисткой в этот раз мне определённо повезло. Жанна аккуратно отвернула пациенту верхнюю губу и залепила его тараканьи усищи двумя полосками лейкопластыря. При третьей попытке на прямой ларингоскопии мне уже ничего не мешало. Я его заинтубировал, подключил к аппарату ИВЛ, и, как всегда после стресса, запел:
— Стюардесса по имени Жанна, обожаема ты и желанна! Ангел мой неземной, ты повсюду со мной, стюардесса по имени Жанна!
Обратив внимание на показатели монитора, я подумал, что даже в условиях районной больницы российской глубинки, соблюдается Гарвардский протокол безопасности в анестезиологии. На немой вопрос хирурга я кивнул: «Начинайте!» Он ответил: «Поехали!», и сделал разрез по средней линии живота. Больной на это никак не отреагировал: его ЧСС, АД и ЭКГ не изменились, поэтому, как обычно, я вставил в уши «беруши», то есть наушники. Во время операции на вопросы хирурга в знак уважения я вынимал из своего уха наушник и что-то ему отвечал. В знак особого уважения вынимал оба и вступал в непродолжительный диалог:
— Что, наркоз сегодня не свежий? Шейте, господа, быстрее, мне пора обедать!
Но моему злейшему другу хирургу, в течение 6-ти часов было не попить, не покурить, потому что он выполнял резекцию желудка по Бильрот-2 с наложением тонко-тонкокишечных анастомозов с последующим дренированием брюшной полости. Во время всей операции анестезистка по имени Жанна вводила больному quantum satis (достаточное количество) наркоза, чтобы хирург вместе с больным не напрягался и не отвлекался на разговоры с анестезиологом, а больше обращал внимание на свою операционную сестру с зажимом Кохера в руке. Но, как говорит одна из заповедей анестезиолога, «всё имеет свой конец, даже операция». После её окончания мы осторожно отлепили лейкопластырь от усов нашего пациента. Эпиляция под наркозом не входит же в перечень медуслуг! Дождавшись пробуждения, экстубировали, то есть вынули трубку из трахеи, и анестезиолог запел прощальную песню:
— Я говорю вам «до свиданья, расставанье, не для нас… Иветта, Лизетта, Мюзетта… Жаннета! Звони в хирургию, пусть его забирают! — и опять вставил в уши «беруши».
Когда за пациентом приехали девочки-медсёстры из хирургии, тот был уже в ясном сознании и, перед перекладыванием на каталку, спросил меня недоверчиво:
— Доктор, всё что ли?
— Всё. Выздоравливайте! — я дежурно улыбнулся и прервал психологический контакт, помня о том, что мои, давно выгоревшие на такой работе друзья-коллеги, не рекомендуют привязываться к своим пациентам, говоря мне за рюмкой чая что, мол, «на всех тебя не хватит».
И правда, ведь исход онкологического больного в далеко зашедшей стадии для лечащего врача очевиден. Но мне хочется верить, что напоследок, расчёсывая перед зеркалом свои густые усы этот, когда-то красавец — мужчина, вспоминал то время, когда друзья про него, может быть, говорили: «Усы гусара украшают, усы гусара в бой ведут!», а женщины любили, несмотря на все прегрешения его боевой молодости.
Май 2025 г., ЦРБ города Фатежа, Курская область.