(25 июля 1826-го на кронверке Петропавловской крепости состоялась казнь пяти руководителей декабрьского восстания 1825 года на Сенатской площади Санкт-Петербурга)
Истории известно, что по делу декабристов было привлечено 600 человек. Следствие велось при прямом и непосредственном участии императора Российской империи Николая I, который сам в своем кабинете вел допросы. В ходе следствия о каждом шаге Николаю I доносила следственная комиссия, суд был лишь ширмой, а приговор по сути выносил государь.
Результатом работы суда стал список из 121 «государственного преступника», разделенных на 11 разрядов, по степени провинности. Вне разрядов были поставлены Павел Пестель, Кондратий Рылеев, Сергей Муравьев-Апостол, Михаил Бестужев-Рюмин и Петр Каховский, приговоренные к смертной казни четвертованием.
В число тридцати одного государственного преступника первого разряда, осужденных к смертной казни отсечением головы, вошли члены тайных обществ, давшие личное согласие на цареубийство. Остальные были приговорены на различные сроки каторжных работ. Позже «перворазрядникам» смертная казнь была заменена вечной каторгой, а пятерым руководителям восстания четвертование было заменено смертной казнью через повешение. Хотя до этого момента полвека в России дворян на смерть не отправляли.
Казнь пяти декабристов – Пестеля, Рылеева, Муравьева-Апостола, Бестужева-Рюмина и Каховского – состоялась в ночь на (13) 25 июля 1826-го. Полицмейстер прочитал сентенцию Верховного суда, которая оканчивалась словами: «...за такие злодеяния повесить!».
Рылеев твердым голосом сказал священнику: «Батюшка, помолитесь за наши грешные души, не забудьте моей жены и благословите дочь». Перекрестившись, он взошел на эшафот, за ним последовали товарищи по несчастью. При казни были два палача, которые надевали петлю, а затем белый колпак. На груди у декабристов была черная кожа, на которой написано мелом имя преступника, каждый из которых был в белом халате и тяжелых цепях на ногах.
Когда все было готово, с нажатием пружины в эшафоте, помост, на котором несчастные стояли на скамейках, упал, и в то же мгновение трое – Рылеев, Пестель и Каховский – сорвались и упали вниз.
Каховский, обращаясь к Бенкендорфу, руководившему казнью, воскликнул: «Подлец! Опричник! Сними свои аксельбанты! Удуши нас своими аксельбантами! Может, они окажутся прочнее!». Рылеев же, немного оправившись от удушья, добавил: «Что, генерал, Вы видно приехали посмотреть, как мы умираем? Обрадуйте своего Государя, что его желание исполнено – мы умираем в мучениях! Но я счастлив, что второй раз умираю за Отечество!». При этих словах Бенкендорф приказал повесить осуждённых снова...
В таких случаях, как правило, считалось, что Бог сам решил судьбу человека. Но это было больше свойственно Западной Европе. В России же такого не практиковали, да и генерал не стал бы нарушать приказа императора. Рассказывали, что один из декабристов, сорвавшись с петли, саркастично заметил: «Россия, ну как так-то! Даже повесить нормально не могут!»
Чем пятеро казненных провинились и за что их не простили, не заменив казнь вечной каторгой?!
М. П. Бестужев-Рюмин, в сущности, еще мальчишка – самый молодой из казненных - не был радикалом, он, скорее, играл в революцию. И даже в момент подавления восстания Черниговского полка, организатором которого был, он вполне наивно на чистом французском попросил коня, мотивируя тем, что чертовски устал, у одного из офицеров, принимавших участие в атаке на полк. Он и по-русски плохо говорил настолько, что не понимал части вопросов, задаваемых следствием. Но вот этот юный подпоручик имел неосторожность не только планировать смерть императора, но и выбирать исполнителей на роль цареубийцы. А еще ратовал за последующее членение империи.
С. И. Муравьев-Апостол. В принципе, вина его повторяла случай с молодым подпоручиком. Разве только добавить, что тем самым взбунтовавшимся полком он и командовал. Кроме того, он выступал за максимально дальнюю ссылку царской фамилии. Кстати, хоть царские источники и сообщали, что его взяли с оружием в руках (на деле - тяжело раненого картечью), но взаправду весь бунт Черниговского полка больше походил на пьяный разгул. И такого падения дисциплины полковнику простить не могли.
К. Ф. Рылеев был слабовольным авантюристом. Поэт Александр Сергеевич Пушкин прозвал его "наполеончиком". К слову, прозвище это позднее прикипело ко многим участникам восстания. В начале дела Рылеев так много и успешно сотрудничал со следствием, стараясь вымолить прощение, что практически в одиночку сдал всех. Потом, сообразив, что казни все равно не избежать, решил войти в историю героем, потому отказался от прежних показаний и стал всю вину брать на себя.
Известно, что Рылеев не только мыслил убить царя, но настаивал на республике, хотя вначале склонялся к конституционной монархии. А это, по меркам монархии, и вовсе наистрашнейший грех. Кстати, именно Рылеев настаивал на убийстве царя и возможного наследника, чтобы не допустить реставрации монархии и снизить вероятность начала гражданской войны. Возможно, Рылеев оказался одним из главных ответственных за поражение восстания. И советская историография называла этот его факт "чудовищной близорукостью и гражданской профессией – коммерсант из Российско-американской компании". Умалчивая при этом, что ранее Рылеев числился кадровым военным и прошел заграничные походы 1813-1814 годов. Собственно, он и в отставку-то подал, чтобы прославиться, как пиит. И кто знает, признай его общество поэтом, возомнил ли бы он тогда себя вершителем судеб страны?!
П. Г. Каховский - отставной поручик - поначалу вел себя со следствием высокомерно, даже дерзко. Потом вдруг резко сдал и стал взахлеб рассказывать все, что знал, иной раз присочиняя для красного словца. Но именно Каховский был виновен в смерти двух выдающихся людей того времени – полковника Стюрлера, случайно возникшего на его пути, и генерал-губернатора Милорадовича, который и сам не выносил императора Николая Павловича, а просто считал невозможным нарушение военной присяги.
В результате Каховского не простили даже сами товарищи по несчастью - декабристы. Импульсивный и жестокий, абсолютно беспринципный и по причине одинокости даже назначенный на роль цареубийцы, которую, как известно, он не смог выполнить – отказался в последний момент. Кстати, Каховский считал, что уничтожить следует всех Романовых, чтобы монархия в России обесценилась, как институт, и ее реставрация не имела бы смысла и ресурса.
П. И. Пестель. Как известно, ему не простили ведущую роль в разработке возможной конституции, фанатизм и радикализм взглядов. Пестель, как и Каховский, выступал за полное и незамедлительное уничтожение императорской фамилии без учета пола и возраста. В его "смертельном" списке стояло 13 имен, но он вполне мог и расширить его. Удивительно, но Пестель несколько раньше осознал бессмысленность и неудачность затеи мятежников, но все равно пошел до конца. Кстати, он единственный, кто отказался сотрудничать со следствием и не сдал ни одного декабриста из тайного общества. Император Николай считал его фанатиком, но, вероятно, Пестель оказался своеобразным педантом, следовавшим понятиям чести того времени.
Император Николай I, прозванный позднее Палкиным (современники говорили, что в царе чуть-чуть от Петра Великого и очень много – от прапорщика), мог помиловать и этих пятерых декабристов. И общество, вполне вероятно, восхитилось бы его поступком, но не поняло, как не поняли бы и сами мятежники. Царь поступил так, как должен был поступить: убрал самых ярых, чтобы предотвратить новые попытки покушения на самодержавный строй.
Спасибо, что дочитали!
Подготовила Татьяна ГОРОДЕЦКАЯ, фото и факты найдены на просторах интернета
Прочитав статью, поставьте, пожалуйста, лайк, чтобы она нашла новых читателей! Вам не трудно, а каналу полезно! Просьба в комментариях соблюдать корректность к автору и по отношению к собеседникам, даже если ваши точки зрения не совпадают. Подписка на канал приветствуется.