Наденька поправила корону, глянула в зеркало напоследок — да она как обычно сияла: и пухлые губки, и пышные кудряшки, и блестящие полупрозрачные крылышки. Она обернулась к старому дубовому шкафу у стены.
— Ну что, деревянный, куда сегодня полетим?
Шкаф скрипнул правой дверцей.
— Фи, — скривилась Наденька. — Так далеко. Что там может быть, кроме разбитых коленок?
Скрипнула вторая дверца.
— Я? Залечить? — возмутилась Наденька. — У меня же крылышки, а не бутылка йода. Совсем ты, деревянный, на старости лет растерял фантазию... — Подумала: — Ладно, полетели.
Наденька ступила на дубовый поддон. Шкаф чуть поскрипывая на меленьких ножках отошел от стены, бочком протиснулся на балкон, ловко запрыгнул на перила — и взмыл в небо.
— Держи курс на то пышное и кучерявое, — командовала Наденька, тыкая пальчиком в пушистую цель. Оперлась о левую широко распахнутую дверцу и приготовилась к долгому полету. — Раз лететь далеко, то хотя бы с удобствами.
Порылась в глубоком кармане светло-фиолетового платьица со звездочками: йод, зеленка, вата, ватные палочки, бинты, платочки, чтобы слезы вытирать, свисток для хулиганов — пугать полицией. Что еще может понадобится? Задумалась, глянула вниз, на землю.
Все же, как красиво было отсюда наблюдать за миром! Люди такие маленькие, природа такая зеленая, пышная — и все такое живое: дышит, цветет, мчится вперед. Жизнь — как же это хорошо жить! Наденька сладостно вздохнула полной грудью.
Шкаф приземлился в самый центр облака, распахнул обе дверцы и кажется остался чрезвычайно доволен своей необычно мягкой посадкой. Любой уважающий себя шкаф сядет на такое пышное облако, подумала Наденька. Но лишь ласково погладила левую дверцу. Кто еще его похвалит, если не она. Даже деревянным нужна любовь и одобрение. Обидится и в следующий раз коленками не отделаешься.
Они начали снижаться спустя... Наденька не была уверенна через сколько времени. За временем следить не входило в ее служебные обязанности. Как полагается сели на балкон. Дождались открытую дверь, вошли в комнату и стали у свободной стены.
— Оставайся здесь, — деловито бросила Наденька очевидное, сошла на ковер и легко на цыпочках побежала по большой комнате, презрительно фыркнув на старый телевизор и видеомагнитофон с кнопочным телефоном.
Осторожно заглянула в детскую — пусто. На кухню — пусто. И где их искать? Наденька сердита уперлась руками в бока. Уже ничего не стесняясь и не страшась, выглянула в форточку.
— Валя! Гриша! — точно скопировала она голос бабушки двух десятилетних сорванцов. Молчание. Наденька повторила еще громче: — Валя! Гриша!
И как лечить их коленки, если их самих след простыл! Может деревянный со временем ошибся? Наденька распахнула окно, взобралась на подоконник и оглянула большой двор с зеленым палисадником. У забора стояли новенькие, но редкие жигули и лады — по всем приметам время то. Казаки разбойники или прятки, решила Наденька. Ну что ж, будем ждать. Когда там должна нагрянуть катастрофа, которую важно залить зеленкой и прижечь йодом. Наденька тоскливо вздохнула — ждать она не любила — но послушно села на подоконник и свесила маленькие ножки. Первый этаж — совсем не высоко. Это вам не облако.
Громкий шух — и в спину ударил поток воздуха. Частое, тяжелое дыхание, быстрое топотание, прыжок — Наденька не успела обернуться, шершавый мокрый язык дважды прошелся по ее щеке и огромный рыжий пес радостно уставился на нее, поднялся на задние лапы, уперся передними ей в грудь и они вместе рухнули с подоконника в густые кусты пионов.
— Ах, ты ж... — ругалась Наденька, отряхивая платьице и крылышки.
Пес вскочил вперед нее и уже крутился, подпрыгивая и толкая лапами.
— Арчи? — вдруг неуверенно спросила Наденька и замерла. Осознание реальности стало медленно пробуждать воспоминания. Ну, конечно, это же ее дом. Ее маленький садик. Ее пионы. И ее пес — Арчи. Старенький уже. И она... ой, как же болит ее спина.
— Мама! Ты не ушиблась? — донесся из окна озабоченный голос. Надежда Игоревна подняла голову. В окне стояла ее дочь — совсем взрослая. Ей казалось она была моложе. Она так давно ее не видела? — Мама! — Надежда Игоревна покачала головой и улыбнулась.
Через минуту дочь уже стояла около нее, суетилась, отряхивала одежду. Наконец обняла крепко-крепко.
— Людочка, ну что ты, ничего же не случилось, — сказала Надежда Игоревна.
— Мама?! — Дочь отстранилась. — Ты меня узнаешь?
Надежда Игоревна кивнула. Ей диагностировали болезнь в шестьдесят три. Сколько уже прошло? Сколько ей сейчас? Да разве это важно? Счастливый Арчи сидел рядом и высунув язык тяжело дышал. Дочь улыбалась. Сорвала со спины Надежды Игоревны два полупрозрачных крыла то ли феи, то ли бабочки и бросила на землю.
— Ох, я этим сорванцам! — взволнованно крикнула она, но не громко, скорее для виду. — Ох, отстегаю я им задницы! Опять в старом шкафу баловались, старье повытаскивали, поразбросали. Ах!
— Не надо, Людочка, — Надежда Игоревна взяла руки дочери и ласково погладила. — Не надо, не трогай... Эти... — она кивнула на крылья. — И шкаф тоже. Я на них к нам домой возвращаться буду, когда вон то кучерявое облако будет появляться над городом.
Надежда Игоревна ткнула пальчиком в небо.
— Мамочка!
Ну вот она расплакалась, — с сожалением подумала Надежда Игоревна. — Что я опять натворила.
— Не надо милая, ну что ты. Глупости все это. — Она утерла дочери слезы.
— Ты же же ушиблась, мамочка.
— Ерунда, родная. Всего лишь поцарапанные коленки.
#summerwrite