У меня разболелась голова во время совещания. Мигрень накрыла как волной — резко, нестерпимо. Попросился домой.
— Иди, Серёж, — сказал начальник. — Выглядишь неважно.
Выглядел я действительно бледно. В зеркале лифта увидел серое, осунувшееся лицо.
Дома должна была быть только Катя. Она в декрете после рождения дочки. Малышке два месяца, спит много, хлопот особых нет.
Поднялся на четвёртый этаж, достал ключи. В замочную скважину вставлял тихо — не хотел будить ребёнка, если спит.
Дверь открыл беззвучно. В прихожей разулся, повесил куртку.
И тут услышал голоса.
Из ванной комнаты доносился тихий разговор. Два голоса — мужской и женский.
Сердце ухнуло. Катин голос я узнал сразу. А вот мужской...
Подкрался ближе к двери ванной. Она была неплотно прикрыта.
— ...не могу больше так, — шептала Катя. — Каждый день боюсь, что он узнает.
— Потерпи ещё немного, — отвечал мужчина. — Скоро всё решится.
— А если он вернётся раньше?
— Не вернётся. У него до шести совещание.
Голос показался знакомым, но идентифицировать не мог. Кровь стучала в висках так громко, что заглушала всё остальное.
— Серёжа стал подозрительным, — продолжала Катя. — Вчера спрашивал, почему я так часто в ванной сижу.
— Что ответила?
— Сказала, что после родов проблемы. Поверил.
— Умница.
— Но долго так не протянем. Надо что-то решать.
— Решим. Я же обещал.
— Когда?
— Скоро. Очень скоро.
Я стоял в коридоре и чувствовал, как мир рушится. Катя. Моя Катя, с которой прожил пять лет. Родила мне дочку два месяца назад. И изменяет.
В ванной. В нашей ванной.
— Мне страшно, — шептала она.
— Не бойся. Я всё устрою.
— А вдруг он не поверит?
— Поверит. У него нет выбора.
— У меня тоже нет выбора?
— Нет. Уже нет.
О чём они говорят? Что он устроит? Во что заставит поверить?
— Иди к ребёнку, — сказал мужчина. — А я пока здесь приведу всё в порядок.
Послышались звуки воды, шаги.
Я метнулся в спальню, закрыл дверь. Через минуту Катя прошла мимо в детскую.
В ванной кто-то ещё оставался. Слышно было, как льётся вода, что-то шуршит.
Что он там делает? Приводит в порядок после чего?
Минут через десять послышались шаги в коридоре. К выходу.
Я выглянул из спальни. Мужчина шёл спиной ко мне, в тёмной куртке, среднего роста. Лица не разглядел.
Дверь тихо хлопнула.
Катя вышла из детской.
— Как дела? — спросила она малышку, но говорила громче обычного. Наверное, чтобы я слышал, если вернусь.
Я подождал ещё пять минут, потом громко открыл входную дверь.
— Катя, я дома! — крикнул. — Голова болит, отпустили пораньше.
— Как жалко! — откликнулась она из детской. — Лекарство есть в аптечке.
Голос абсолютно спокойный. Ни тени волнения.
Прошёл в ванную. Всё выглядело обычно. Чисто, аккуратно. Но в воздухе висел слабый запах мужского парфюма.
И ещё что-то. Сладковатый, медицинский запах.
— Катя, ты что-то лечишь? — спросил я.
— Что? — откликнулась из детской.
— В ванной пахнет лекарствами.
— А... да, йодом мазала царапину на руке.
— Какую царапину?
— Вчера поцарапалась. Мелочь.
Подошёл к ней. Никаких царапин на руках не было.
— Где царапина?
— Уже зажила. Маленькая была.
Врёт. Спокойно смотрит в глаза и врёт.
— Кать, а кто-нибудь приходил сегодня?
— Нет. А что?
— Да так, показалось, будто голоса слышал.
— Телевизор был включён. Может, оттуда?
— Может быть.
Но телевизор был выключен. Я проверил.
Вечером, когда Катя кормила дочку, я обыскал ванную комнату. Искал следы присутствия мужчины.
В корзине для белья нашёл окровавленную тряпку. Свежая кровь, ещё не засохшая.
— Катя, откуда кровь на тряпке?
— Какая кровь?
— В корзине лежит окровавленная тряпка.
— А... это я порезалась, когда царапину обрабатывала. Неаккуратно йодом мазала.
— Сильно порезалась?
— Не очень. Но кровило.
— Покажи порез.
— Уже заклеила пластырем.
— Сними пластырь, посмотрю.
— Зачем? Заживает нормально.
— Хочу убедиться, что всё в порядке.
— Серёж, ты странно себя ведёшь.
— Волнуюс
ь за тебя.
— Не о чем волноваться. Царапина как царапина.
Но пластырь показывать не стала.
На следующий день я взял отгул. Сказал Кате, что на работу, а сам остался дома. Спрятался в подъезде, наблюдал за нашими окнами.
В половине десятого к подъезду подошёл мужчина. Среднего роста, в тёмной куртке. Тот самый.
Поднялся по лестнице за ним. Он нажал на кнопку нашего домофона.
— Это я, — сказал в трубку.
— Проходи, — ответила Катя.
Дверь щёлкнула. Мужчина вошёл в подъезд.
Я подождал десять минут, потом поднялся на четвёртый этаж. Приложил ухо к двери.
Голоса доносились из ванной. Те же шёпоты, что и вчера.
— Как дела? — спрашивал мужчина.
— Хуже, — отвечала Катя. — Вчера он заподозрил что-то.
— Что именно?
— Спрашивал про запах лекарств. Про кровь на тряпке.
— Что сказала?
— Что порезалась.
— Поверил?
— Не знаю. Вёл себя странно.
— Надо быть осторожнее.
— Я стараюсь. Но это сложно.
— Потерпи. Осталось недолго.
— Сколько ещё?
— Дней десять. Максимум две недели.
— А потом?
— Потом всё закончится.
— И он ничего не узнает?
— Ничего. Обещаю.
Что закончится через две недели? И что я не должен узнать?
— Мне больно, — прошептала Катя.
— Знаю. Но по-другому нельзя.
— Нельзя сделать как-то проще?
— Нет. Только так.
— А вдруг что-то пойдёт не так?
— Ничего не пойдёт не так. Я профессионал.
Профессионал. В чём профессионал?
Звук льющейся воды заглушил дальнейший разговор.
Я спустился обратно в подъезд. Через полчаса мужчина вышел. Тот же запах парфюма, та же тёмная куртка.
Проследил за ним до остановки. Он сел в автобус номер 15. Маршрут до центра города.
Вечером попытался разговорить Катю:
— Как дела, родная?
— Нормально.
— Дочка не капризничает?
— Нет, спокойная.
— А ты как себя чувствуешь?
— Хорошо.
— Никаких проблем?
— Каких проблем?
— Ну, послеродовых. Здоровье в норме?
— В норме.
— К врачу ездила на осмотр?
— Не нужно пока.
— Почему не нужно? Прошло уже два месяца.
— Врач сказал, через три месяца приехать.
— Какой врач?
— Гинеколог.
— Когда говорил?
— В роддоме.
— Помню, тогда он говорил через месяц приехать.
— Нет, через три.
— Кать, я точно помню. Через месяц.
— Может, ты перепутал?
— Не перепутал. У меня хорошая память.
— Тогда не знаю. Может, изменились требования.
Врёт. Снова врёт.
— А анализы сдавала?
— Какие анализы?
— Послеродовые. Обычно назначают.
— Не назначали.
— Странно. Обычно назначают.
— Мне не назначали.
— Может, стоит самой сходить? Проверить, всё ли в порядке?
— Зачем? Я хорошо себя чувствую.
— Для профилактики.
— Не нужно.
— Почему не нужно?
— Потому что... потому что незачем лишний раз к врачам ездить.
— Кать, ты что-то скрываешь.
— Что я скрываю?
— Не знаю. Но скрываешь.
— Серёж, ты параноишь.
— Не параню. Чувствую, что что-то не так.
— Всё так. Просто ты стал подозрительным.
— Стал. Потому что ты ведёшь себя странно.
— Как странно?
— По-другому. Не как раньше.
— Я устаю. Ребёнок маленький.
— От усталости не врут про царапины.
— Какие царапины?
— Которых нет на руках.
— Есть царапина!
— Нет царапины. Я смотрел.
— Под пластырем!
— Сними пластырь, покажи.
— Не сниму!
— Почему?
— Потому что больно!
— От маленькой царапины больно пластырь снять?
— Да!
— Кать, там вообще нет пластыря.
— Есть!
— Нет. Я вчера смотрел, когда ты спала. Никаких пластырей.
Катя замолчала.
— Ты подглядывал за мной?
— Не подглядывал. Проверил руки.
— Зачем проверил?
— Хотел убедиться, что ты не врёшь.
— И что, убедился?
— Убедился, что врёшь.
— О чём вру?
— О царапине. Её нет.
— Есть!
— Нет! И кровь на тряпке не твоя!
— Чья тогда?
— Хороший вопрос. Чья?
— Моя!
— Не твоя. Ты не поранена.
— Поранена!
— Не поранена! Я всю тебя осмотрел!
— Когда осматривал?
— Ночью. Когда спала.
— ТЫ БОЛЬНОЙ!
— Больной тот, кто врёт жене!
— Мужу! Кто врёт мужу!
— Значит, признаёшь, что врёшь?
— Не признаю!
— Признаёшь! Сама сказала!
— Оговорилась!
— Не оговорилась! Созналась!
— Серёж, у тебя мания преследования!
— У меня жена-лгунья!
—
Я не лгунья!
— Лгунья! Каждый день лжёшь!
— О чём лгу?
— О том, кто к нам приходит!
Катя побледнела.
— Никто не приходит.
— Приходит. Каждый день приходит.
— НЕТ!
— Да! Мужчина в тёмной куртке!
— Какой мужчина?
— Тот, с которым ты шепчешься в ванной!
— Я ни с кем не шепчусь!
— Шепчешься! Я слышал!
— Что слышал
— Что слышал?
— Ваш разговор! Вчера и сегодня!
— Серёж, тебе показалось!
— Не показалось! Я стоял под дверью и слушал!
— ТЫ ПОДСЛУШИВАЛ?
— Подслушивал! И услышал всё!
— Что услышал?
— Что ты его боишься! Что он обещает всё устроить! Что через две недели всё закончится!
Катя закрыла лицо руками.
— О боже...
— Кто он, Катя?
— Никто...
— Не никто! Кто он такой?
— Серёж, не надо...
— Надо! Хочу знать, кто приходит к моей жене!
— Это не то, что ты думаешь!
— А что это?
— Я не могу сказать!
— Можешь! И скажешь!
— НЕТ!
— Да! Или я сам его найду!
— Не найдёшь!
— Найду! Знаю, на каком автобусе ездит!
— Игорь, пожалуйста...
— Не Игорь, а Серёж! Ты даже имя моё путаешь!
— Серёж... не ищи его.
— Почему?
— Потому что это опасно.
— Для кого опасно?
— Для всех.
— Катя, кто этот человек?
— Он... он врач.
— Какой врач?
— Хирург.
— Зачем к нам ходит хирург?
— Лечит меня.
— От чего лечит?
— От... осложнений после родов.
— Каких осложнений?
— Внутренних.
— Каких внутренних?
— Швы разошлись.
— Какие швы?
— Внутренние швы.
— Почему не в больнице лечишься?
— Он сказал, можно дома.
— Почему ты мне не говорила?
— Не хотела пугать.
— Пугать чем?
— Тем, что могут быть осложнения.
— Какие осложнения?
— Серьёзные.
— Насколько серьёзные?
— Очень.
— Катя, ты умираешь?
— Нет! Не умираю!
— Тогда какие могут быть серьёзные осложнения?
— Инфекция может начаться.
— И что тогда?
— Тогда... тогда придётся удалять.
— Что удалять?
— Матку.
Я почувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Матку?
— Да.
— И ты скрывала это от мужа?
— Хотела сначала вылечиться.
— А потом рассказать?
— Да.
— Когда потом?
— Когда опасность пройдёт.
— Через две недели?
— Возможно.
— Поэтому он говорил, что всё закончится?
— Да.
— И поэтому вы шептались?
— Мы не хотели, чтобы ты услышал и расстроился.
— А кровь на тряпке?
— От процедур. Он обрабатывает швы.
— Поэтому больно?
— Да.
— И поэтому ты боишься?
— Боюсь, что не поможет лечение.
— А если не поможет?
— Тогда операция.
— И ты больше не сможешь рожать?
— Не смогу.
Я обнял её. Катя заплакала.
— Прости, что не сказала сразу.
— Ничего. Главное, что сейчас сказала.
— Я боялась, что ты будешь переживать.
— Конечно буду переживать. Ты же моя жена.
— И будешь любить, даже если детей больше не будет?
— Буду. У нас уже есть дочка.
— А если захочешь сына?
— Не захочу. Мне хватит одного ребёнка.
— Правда?
— Правда.
— Серёж, а можно попросить?
— Конечно.
— Не подслушивай больше. Мне неловко.
— Хорошо. Просто в следующий раз сразу рассказывай, если что-то случится.
— Расскажу.
— Обещаешь?
— Обещаю.
— И врачу передай, что я знаю. Пусть не стесняется здороваться.
— Передам.
— Как его зовут?
— Михаил Петрович.
— Сколько ему лет?
— Лет сорок.
— Опытный?
— Очень. Он лучший хирург в городе.
— Откуда знаешь?
— Мне рекомендовали.
— Кто рекомендовал?
— Врач из роддома.
— А почему он на дом ходит?
— У него частная практика.
— Дорого берёт?
— Дорого.
— Сколько?
— Пять тысяч за визит.
— Много. Но если поможет, то не жалко.
— Надеюсь, поможет.
— Поможет. Ты сказала, он лучший.
— Да.
На следующий день я пришёл домой в обеденное время. Хотел познакомиться с доктором.
Но его не было. Катя сказала, что он приходил утром.
— Как дела? Что говорил?
— Что идёт на поправку.
— Это хорошо.
— Да.
— А когда следующий визит?
— Завтра.
— Во сколько?
— В десять утра.
— Я приду, познакомлюсь.
— Зачем?
— Хочу поблагодарить за лечение.
— Не стоит. Он не любит, когда мешают.
— Не буду мешать. Просто поздороваюсь.
— Серёж, лучше не надо.
— Почему?
— Он может отказаться лечить.
— За что отказаться?
— Врачи не любят лишнего внимания.
— Какого лишнего внимания?
— Когда муж присутствует при осмотре.
— Я не буду присутствовать. Просто поздороваюсь и уйду.
— Всё равно не стоит.
— Катя, я хочу знать, кто лечит мою жену.
— Ты знаешь. Михаил Петрович.
— Хочу увидеть его.
— Увидишь, когда лечение закончится.
— Хочу сейчас.
— Нет.
— Почему
нет?
— Потому что он запретил.
— Что запретил?
— Контакты с родственниками во время лечения.
— С какой целью?
— Чтобы не отвлекаться.
— На что отвлекаться? Поздороваться — это отвлечение?
— Для него да.
— Странный врач.
— Профессионал.
— Профессионалы не боятся родственников.
— Он не боится. Он концентрируется.
— На чём концентрируется?
— На лечении.
— Хорошо. Тогда я подожду в коридоре.
— Зачем?
— Увижу, как он выглядит.
— Серёж, не надо.
— Надо.
— Он может уйти, если увидит тебя.
— Почему уйти?
— Потому что не любит свидетелей.
— Каких свидетелей?
— Посторонних людей.
— Я не посторонний. Я муж пациентки.
— Для него ты посторонний.
— Тогда он плохой врач.
— Хороший. Просто осторожный.
— В чём осторожный?
— В работе.
— Что такого секретного в лечении послеродовых осложнений?
— Ничего секретного. Просто он так работает.
— Странно работает.
— Эффективно работает.
— Посмотрим.
На следующее утро я спрятался в подъезде. В десять утра пришёл знакомый мужчина в тёмной куртке.
Поднялся за ним на четвёртый этаж. Он позвонил в дверь.
— Михаил Петрович? — спросила Катя через домофон.
— Да, это я.
Она открыла дверь. Я успел разглядеть его лицо. Молодой, лет тридцати. Не сорока, как говорила Катя.
И лицо показалось знакомым.
Где-то я его видел. Недавно видел.
Через час он вышел. Я проследил за ним до остановки. Он сел в тот же автобус — номер 15.
Поехал за ним.
Он доехал до центра, вышел у торгового центра. Зашёл внутрь.
Я за ним.
Он прошёл к лифтам, поднялся на третий этаж. Там была стоматологическая клиника.
Михаил Петрович оказался стоматологом.
На табличке было написано: "Зубной врач М.П. Соколов. Приём по записи."
Не хирург. Стоматолог.
И не Михаил Петрович, а М.П. — могло быть любое имя.
Соколов. Фамилия показалась знакомой.
Вспомнил, где видел это лицо. На свадьбе у Катиной подруги. Он был свидетелем жениха.
Макс Соколов. Кативый одноклассник.
С которым она встречалась в школе.
Вернулся домой. Катя кормила дочку.
— Как дела? Приходил доктор?
— Приходил.
— Что сказал?
— Что лучше стало.
— Это хорошо.
— Да.
— Катя, а Михаил Петрович случайно не стоматолог?
Она побледнела.
— Что?
— Не зубной ли врач наш хирург?
— Нет. Почему ты спросил?
— Просто интересно.
— Он хирург.
— А работает где?
— В больнице.
— В какой больнице?
— В городской.
— В какой именно?
— Не помню номер.
— А фамилия у него какая?
— Какая разница?
— Интересно знать фамилию врача, который лечит жену.
— Петров.
— Михаил Петрович Петров?
— Да.
— Красивое сочетание.
— Да.
— А отчество точно Петрович?
— Точно.
— Может, Павлович?
— Нет, Петрович.
— Тогда его зовут Михаил Петрович Петров?
— Да.
— Странно. А мне показалось, что Максим Павлович Соколов.
Катя выронила бутылочку.
— Откуда ты знаешь?
— Оттуда, что следил за ним.
— Ты следил за врачом?
— За твоим любовником следил.
— Он не любовник!
— Любовник. Твой бывший одноклассник.
— Серёж, это не то, что ты думаешь!
— А что это?
— Он действительно врач!
— Стоматолог. Не хирург.
— Но врач!
— И что зубной врач лечит у тебя?
— Он... он не только стоматолог.
— А кто ещё?
— Он изучал хирургию.
— Где изучал?
— В институте.
— Все врачи в институте хирургию изучают.
— Он специализировался.
— На чём специализировался?
— На женских проблемах.
— Стоматолог специализировался на гинекологии?
— Да.
— Катя, это бред.
— Не бред!
— Бред! Зубные врачи не лечат послеродовые осложнения!
— Лечат!
— Не лечат! У них другая специализация!
— Макс особенный!
— Макс? Не Михаил?
— Оговорилась!
— Не оговорилась! Назвала настоящее имя!
— Серёж, дай объяснить!
— Объясняй!
— Мы действительно лечимся!
— От чего лечитесь?
— От осложнений!
— Каких осложнений? У тебя всё в порядке!
— Не всё!
— Всё! Я же вижу!
— Ты не врач!
— И он не врач! Не в этой области!
— Врач!
— Не врач! Стоматолог!
— Но с медицинским образованием!
— С образованием по лечению зубов!
— Образование одно!
— Специализация разная!
— Он может!
— Не может! И гл
авное — зачем?
— Чтобы помочь!
— Помочь с чем?
— С проблемами!
— С какими проблемами? У тебя нет никаких проблем!
— Есть!
— Каких?
— Личных!
— Каких личных?
— Которые нельзя обсуждать с мужем!
— Почему нельзя?
— Потому что ты не поймёшь!
— Пойму! Объясни!
— Не могу!
— Можешь! Мы же семья!
— Именно поэтому не могу!