Вчера за завтраком случилось что-то странное. Папа сидел, как обычно, с газетой, мама возилась у плиты, а я пила кофе и листала ленту в телефоне. Самое обычное утро, ничего особенного.
— Лариса, дай соль, — попросил папа, не поднимая головы от газеты.
Я даже не сразу поняла, что он обращается ко мне. Меня зовут Ольга. Лариса... такого имени в нашей семье вообще нет и никогда не было.
— Пап? — я посмотрела на него удивлённо.
Он поднял глаза, моргнул несколько раз.
— А? Что-то не так?
— Ты меня Ларисой назвал.
— Что? — папа нахмурился. — Да нет, мне показалось... то есть тебе показалось. Я же сказал Оля.
Но мама тоже это слышала. Она обернулась от плиты, на лице написано было недоумение.
— Валя, ты действительно сказал Лариса.
— Ну и что? Оговорился. С кем не бывает, — папа пожал плечами, но я заметила, что он слегка смутился. — Наверное, на работе кто-то так зовут. Имя прилипло.
Мама больше ничего не сказала, но я видела, что она задумалась. Папа у нас человек внимательный, никогда не путает имена. Даже соседских собак по кличкам знает всех.
Через пару дней история повторилась. Я мыла посуду, папа сидел в зале, смотрел новости.
— Лариса, сделай потише, не слышно ничего!
На этот раз я не стала ничего говорить, просто убавила воду. Но стало как-то не по себе. Два раза за неделю — это уже не случайность.
А потом началось совсем странное. Папа стал часто задумываться, иногда сидел и смотрел в одну точку минут по десять. Мама говорила, что он по ночам что-то бормочет во сне, но разобрать ничего нельзя.
— Может, он заболел? — спросила я маму на кухне, когда папа ушёл в душ.
— Не знаю, Оль. Он вроде нормальный, работает как всегда. Только вот это... с именем.
— А может, у него на работе появилась какая-то Лариса? — предположила я.
Мама покачала головой.
— Твой отец работает в том же цехе уже двадцать лет. Там одни мужики, и всех я знаю в лицо.
Я решила понаблюдать за папой внимательнее. И действительно, он стал каким-то рассеянным. Мог забыть, куда положил ключи, два раза спрашивал одно и то же. А ещё он стал часто доставать старые альбомы с фотографиями и подолгу их рассматривать.
— Пап, что ты там ищешь? — спросила я как-то вечером.
— Да так, ностальгия напала. Вспоминаю молодость, — ответил он, но быстро закрыл альбом.
Мне стало любопытно. Когда родители легли спать, я решила посмотреть, что именно его так интересует. Альбом лежал на журнальном столике. Я его открыла — обычные семейные фотографии. Мама с папой молодые, я маленькая, дача, праздники. Ничего особенного.
Но потом я заметила странность. На некоторых старых фотографиях были следы от отклеенных снимков. Прямоугольные светлые пятна там, где раньше что-то было приклеено. Кто-то специально удалил часть фотографий из альбома.
— Мам, а почему в альбоме некоторые фотографии отклеены? — спросила я на следующий день.
Мама замялась.
— Какие фотографии?
— Ну вот эти места светлые, видно же, что что-то было.
— А... это, наверное, испорченные были. Плохо получились, вот и выбросила.
Но я не поверила. Мама никогда не выбрасывает фотографии, даже самые неудачные. У неё есть целая коробка с бракованными снимками, которые она "когда-нибудь переснимет".
В выходные папа опять назвал меня Ларисой. Мы собирались идти в магазин, и он сказал:
— Лариса, не забудь взять сумку.
На этот раз мама не выдержала.
— Валентин, хватит! Кто такая эта Лариса? Почему ты всё время путаешь имя дочери?
Папа остановился как вкопанный. Лицо у него стало каким-то потерянным.
— Я... я не знаю. Честное слово, Нин. Это имя само собой срывается. Как будто...
— Как будто что?
— Как будто она должна быть. Здесь, с нами.
Мама побледнела.
— Валя, ты меня пугаешь. Может, к врачу сходим?
— Не надо к врачу, — замотал головой папа. — Я не больной. Просто... не могу понять, что со мной происходит.
Я решила действовать. Если в нашей семье есть какая-то тайна, связанная с именем Лариса, то следы должны остаться. Родители на работе, у меня выходной — самое время заняться расследованием.
Начала с чердака. Там у нас свалка всякой всячины — коробки со старыми вещами, книги, посуда. В самом углу, за лыжами, стояла коробка, которую я раньше не замечала. Когда открыла, сердце забилось быстрее.
Детские вещи. Платья, игрушки, школьные тетрадки. Но не мои — я помню свои детские вещи, мама их бережно хранит в шкафу. Эти были другие. И размер больше, как будто для ребёнка постарше.
На дне коробки лежал дневник. Школьный дневник за пятый класс. На обложке выведено аккуратным детским почерком: "Лариса Валентиновна Семёнова". Наша фамилия. Мой отчество. Но не моё имя.
Руки тряслись, когда я листала дневник. Обычные оценки, замечания учителей, расписание уроков. В конце дневника была вклеена фотография — девочка лет одиннадцати, очень похожая на папу. Те же глаза, тот же разрез лица.
Я лихорадочно рылась в коробке дальше. Ещё фотографии, документы, справки из поликлиники. Свидетельство о рождении: "Лариса Валентиновна Семёнова, 10 мая 1992 года рождения". Родители — Валентин Петрович и Нина Михайловна Семёновы. Мои родители.
У меня была сестра. Старшая сестра, о которой я ничего не знала.
Но где она? Что с ней случилось? Почему родители никогда о ней не рассказывали?
Я сфотографировала все документы на телефон и аккуратно сложила всё обратно. Нужно было хорошо подумать, прежде чем говорить с родителями.
Весь день я ходила как в тумане. За ужином внимательно наблюдала за родителями. Теперь я понимала, почему мама так нервничала, когда папа называл меня Ларисой. Она знала, кто это.
— Мам, а у нас есть родственники, о которых я не знаю? — осторожно спросила я.
— Какие родственники? — мама напряглась.
— Ну, может, у меня есть двоюродные братья или сёстры?
— Нет, Оль. У нас небольшая семья, ты же знаешь.
Она врала. Я это видела по её лицу.
— А может, у меня была сестра или брат, которые... ну, умерли в детстве?
Мама уронила вилку. Папа поднял голову и пристально посмотрел на меня.
— Оля, зачем ты об этом спрашиваешь? — голос у него был странный.
— Просто интересно. У всех моих подруг есть братья-сёстры, а я одна.
— Бывает по-разному, — быстро сказала мама. — Не у всех большие семьи.
Но я видела — они что-то скрывают. Мама была бледная, руки у неё дрожали. Папа смотрел в тарелку и больше не поднимал глаз.
После ужина я заперлась в комнате и стала изучать найденные документы. Лариса родилась в 1992 году, я — в 1995. Значит, она была старше меня на три года. По документам из поликлиники выходило, что она жила с нами до 1996 года. А потом следы обрываются.
Что случилось с моей сестрой, когда мне был год?
На следующий день мама пошла к врачу — у неё заболела спина. Я осталась дома с папой. Он сидел в кресле, читал газету. Я решилась.
— Пап, мне нужно тебе кое-что сказать.
— Говори, дочка.
— Я нашла на чердаке коробку с вещами. Детские вещи, документы. Там есть свидетельство о рождении Ларисы Валентиновны Семёновой.
Папа резко поднял голову. Лицо у него стало серым.
— Ты... нашла?
— Пап, кто такая Лариса? Это моя сестра?
Он долго молчал. Потом тяжело вздохнул.
— Да. Это твоя старшая сестра.
— Где она? Что с ней случилось?
Папа закрыл лицо руками.
— Её больше нет, Оленька. Лариса умерла, когда тебе было полтора года.
— Как умерла?
— Несчастный случай. Она... она утонула. Мы отдыхали на даче у Валерия, помнишь дядю Валеру? У него большой пруд. Лариса пошла купаться, а мы не досмотрели. Когда спохватились, было уже поздно.
Я не могла поверить в то, что слышу.
— Почему вы мне никогда не рассказывали?
— Как рассказать ребёнку о смерти? Ты была совсем маленькая, ничего не помнила. Мы решили... мы подумали, что так будет лучше. Зачем травмировать тебя?
— Но я выросла! Я имела право знать!
— Имела, — он кивнул. — Но чем больше времени проходило, тем сложнее было найти слова. Как объяснить, что мы столько лет молчали?
В комнату вошла мама. Увидела наши лица и сразу поняла.
— Ты ей рассказал?
— Она сама узнала. Нашла вещи Ларисы.
Мама опустилась в кресло.
— Мы не хотели причинить тебе боль, Оль. Лариса... она была замечательной девочкой. Умной, доброй. Она так тебя любила, постоянно с тобой возилась. После её смерти мы просто не могли... не могли говорить о ней. Слишком больно было.
— Расскажите мне о ней, — попросила я. — Я хочу знать, какой была моя сестра.
И они рассказывали. Папа вспоминал, как Лариса училась в школе, как помогала маме готовить. Мама плакала, рассказывая, как дочка пела мне колыбельные, как кормила меня с ложечки, когда мама была занята.
— Она была как маленькая мама для тебя, — говорила мама сквозь слёзы. — Всё время рядом крутилась, следила, чтобы ты не плакала.
— После похорон мы убрали все её вещи, — добавил папа. — Не могли на них смотреть. Альбомы тоже спрятали. И решили тебе не говорить. Думали, что это правильно.
— А сейчас почему вы передумали? Почему папа стал меня её именем называть?
Родители переглянулись.
— Не знаю, — честно сказал папа. — В последнее время я часто о ней думаю. Когда смотрю на тебя, вижу её. Вы похожи характером. И имя само срывается с языка.
— Наверное, пора было рассказать, — тихо сказала мама. — Мы слишком долго прятались от правды.
Остаток дня мы провели за разговорами. Родители доставали из памяти каждую мелочь о Ларисе. Её любимые игрушки, книжки, песни. Как она боялась темноты, как заступалась за котёнка во дворе, как мечтала стать врачом.
— А фотографии есть? — спросила я.
— Есть, — кивнула мама. — Целый альбом. Только мы его тоже спрятали. На чердаке, в другой коробке.
— Принесите, пожалуйста. Хочу увидеть сестру.
Папа сходил на чердак и принёс толстый альбом. Когда мы его открыли, я увидела красивую светловолосую девочку, действительно очень похожую на папу. На многих фотографиях она держала на руках малыша — меня.
— Вот здесь ей восемь лет, а тебе полгода, — показывала мама. — Она так тебя любила. Даже в школу не хотела идти, говорила, что должна за Олечкой смотреть.
— А вот это последняя фотография, — папа показал снимок, где Лариса сидела за столом с книжкой. — За неделю до... до того дня.
Я смотрела на фотографии и не могла поверить, что не помню эту девочку. Ни одного воспоминания, ни малейшего образа в памяти.
— Она читала мне сказки? — спросила я.
— Каждый вечер, — улыбнулась мама. — У неё была любимая книжка — "Золушка". Она знала её наизусть.
— А у меня тоже любимая сказка — "Золушка", — удивилась я.
— Наверное, не случайно, — сказал папа.
Вечером мы поставили Ларисину фотографию на комод в зале. Мама долго её протирала, хотя пыли там не было.
— Теперь она дома, — тихо сказала она.
Странное дело, но после этого разговора папа больше не путал наши имена. Как будто, рассказав правду, он освободил память о Ларисе и дал ей спокойно жить в нашем доме.
Я часто смотрю на её фотографию и думаю, какой была бы наша жизнь, если бы она не утонула тогда в пруду. Наверняка она защищала бы меня в школе от хулиганов, учила краситься, рассказывала про мальчиков. Мы были бы лучшими подругами.
Но теперь я знаю — Лариса всё это время была с нами. В маминых колыбельных, которые она пела мне (наверняка те же самые, что пела Лариса), в папиной заботе, в их любви ко мне. Они любили нас обеих, просто по-разному выражали эту любовь.
Иногда, когда остаюсь дома одна, я разговариваю с её фотографией. Рассказываю про работу, про друзей, спрашиваю, что бы она сделала на моём месте. И кажется мне, что она слушает и понимает.
А папа теперь иногда говорит: "Девочки мои" — когда обращается ко мне. И я знаю, что он имеет в виду нас обеих. Свою Олю и свою Ларису, которая навсегда останется в его сердце.
