- Я не буду вкладываться в твоего мужа, мам, - максимально вежливым, но холодным голосом произнесла Вероника, когда ее у подъезда встретила мать.
Встретила ради того, чтобы теперь не по телефону, а вживую уговорить женщину дать «всего-то пару миллионов» на операцию и последующую реабилитацию дяди Валеры – отчима Вероники, благодаря которому ее жизнь точно не улучшилась, особенно в подростковые годы.
- Доченька, ну сколько можно копить старые обиды?! Жизнь человека под угрозой, понимаешь? Жизнь! Самое дорогое, самое важное и нужное, что есть у нас…
- Верно, мам. Наша жизнь. У дяди Валеры – дяди Валерина, а у меня – моя. А денежки мне нужны самой, мамуль.
Кстати, благодаря твоему любимому дяди Валере. Вот покупали бы вы мне нормальные куртки и не поселили бы меня на лоджии, как собаку – и мне сейчас бы, возможно, протокол ЭКО не понадобился, чтобы забеременеть.
Понимаешь, к чему я веду? – Вероника неприятно осклабилась. – Помнишь, что он всегда говорил про меня, когда я жаловалась? Что я переживу.
Так вот, мама, вы с ним вдвоем – переживете. И обойдетесь без моих денег. Семьей он мне никогда не был, да и ты, кстати, тоже под вопросом.
- Я-то тебе что сделала?
- Даже не знаю… Позволяла издеваться над своим ребенком чужому мужику.
- Да разве же издевался над тобой кто?
- А как это называется, мам? Как?!
- Валера просто хотел, чтобы все было справедливо. Не хотел, чтобы…
- Да-да, чтобы его ресурсы уходили на чужого ребенка.
Вот только знаешь, мам, я сама вышла за вдовца с ребенком от первого брака и представить не могу ситуации, при которой я бы перед его ребенком сидела и красную рыбу наворачивала, а Ванька бы одной вареной картошкой давился.
Как и ситуации, чтобы я нашему общему ребенку выделила две комнаты, а Ваньку на балкон или в прихожую на раскладушку определила просто потому, что он мне якобы не родной.
Я вообще считаю, что не можешь чужого ребенка принять – не надо лезть в семью, где такой ребенок есть. А уж чтобы комфорт своего ребенка и его здоровье в жертву святым штанам принести – это вообще надо быть последней …!
- Это ты вот меня так назвала сейчас? Это ты после того, как я тебя растила, все для тебя делала…
- Да ничего ты для меня не делала! Все, хватит! Ни тебе, ни дяде Валере ни копейки я не дам! Пусть вам ваши «золотые дети» помогают.
- Ты же знаешь, что Настенька еще учится, а Володя связался с плохой компанией и ему самому помощь нужна.
- А меня это не колышет, мам. Каждый пожинает то, что посеял. Все, мне некогда, больше не приходи ни на работу, ни сюда – дверь я тебе все равно не открою, - проскочив мимо женщины в подъезд, Вероника захлопнула дверь перед лицом матери и, выдохнула.
Тряхнула головой, пытаясь избавиться от неприятных ощущений. И пожалела, что таким же методом нельзя выкинуть из головы воспоминания о десяти годах жизни в ее личном аду.
Поначалу, до появления в жизни мамы дяди Валеры, все было не так уж и плохо. Да, они жили небогато, но дружно.
И самое главное – у Вероники перед глазами не было дорогих вещей, дорогой еды и предметов роскоши.
Было объяснимо, что у ее мамы, которая поднимает дочь в одиночку, нет таких ресурсов, как у родителей одноклассницы.
И было совсем необидно, что какого-то другого ребенка одевают в брендовые вещи и водят на танцы, в то время как самой Веронике достаются только вещи с рук от родственников по линии матери и бесплатный кружок по пению в школе после занятий.
Но потом появился дядя Валера и семья переехала к нему. Переехала в красивую, просторную квартиру, где Веронике сразу поставили раскладушку на лоджии и запретили даже приближаться к стоящему в кухне телевизору.
- Наташа, я не собираюсь вкладываться в твоего ребенка. Бросать ее не прошу, понимаю, что это для матери недопустимо, как и отправлять куда-нибудь, но содержи ее, пожалуйста, сама и без моего участия.
Вот с этой фразы и начались все Вероникины злоключения. Потому что «содержать сама» мама, естественно, могла на все том же весьма посредственном уровне.
А уж когда села с двумя детьми в декрет, так и вовсе на дочь не могла выделять ни копейки.
«Милостивый» отчим разрешил, так и быть, питаться падчерице за одним столом с семьей, но при этом все «излишества» полностью исключались.
Конфеты, булки, соленая рыба, мясные деликатесы, фрукты – этого всего Вероника за годы жизни с отчимом так и не увидела.
Верней сказать, видела очень хорошо. Видела, как и отчим, и мать и их дети спокойно едят перед ее лицом всякие вкусности.
Видела, как мать отчим везет одеваться в брендовый магазин, в то время как саму Веронику все так же с чужого плеча кое-как экипируют родственники.
А еще – видела, что их поведение перенимают единоутробные брат с сестрой, у которых привычка «дразнить бо...жиху» стала своего рода семейной игрой.
Когда Вероника расстраивалась настолько, что начинала плакать и предъявлять претензии, дядя Валера неприятно ухмылялся и, пожимая плечами, говорил ей:
- Ну ты иди, у своего отца попроси, пусть он тебе купит фруктов и шоколада. Я-то тебе не папа, почему я должен тебе что-то давать?
И знал же прекрасно, что отца нет у Вероники, да и не было никогда. Знал – и издевался, Ника это только потом поняла.
А мать молчала. Променяла свою собственную комфортную жизнь на постоянное унижение дочери.
Ну а правильно, зачем вдвоем нищету терпеть, когда можно хотя бы самой нормально питаться и одеваться в брендовых магазинах?
А дочь там сама, как-нибудь справится, сорняки в поле вон тоже без заботы да ухода вырастают – и на жизнь не жалуются.
Ника и не жаловалась. Ушла после девятого класса в медицинский колледж, а домой после этого не вернулась.
По специальности отработала лишь необходимый срок для подтверждения диплома, а затем окончила курсы косметологов и перешла работать в индустрию красоты.
Все-таки люди доверяли больше мастерам, у которых были медицинские корочки, да и некоторые процедуры и вовсе без этой самой корочки делать было запрещено.
Именно на работе Вероника познакомилась со своим мужем. Тот пришел делать стрижку, а у Вероники как раз был перерыв и она болтала с администратором у стойки.
Видимо, запала она в душу мужчине, раз взял он ее номер. Сына скрывать не стал, о его существовании сообщил на первом же свидании.
И сразу же обозначил, что мать ребенку не ищет, но и обижать его не позволит.
Узнав историю Вероники понял, что уж от кого от кого – а от нее подвоха ждать не придется, сама натерпелась от отчима.
К тому моменту, как в ее жизни снова появилась мать, Вероника и думать забыла о прошлом да об этом огрызке человека.
А они вот о ней вспомнили, когда узнали, что женщина неплохо зарабатывает, а значит – имеет какие-никакие накопления.
Вспомнили и то просить, то вовсе требовать стали – помоги, мол, на лечение, всего-то пара миллионов, тебе что, жалко?
А ей не жалко было бы, будь человек родной. Да только, видимо, дядя Валера слегка прогадал, когда выбирал, в кого вкладываться, а кому от ворот поворот давать.
Не на ту лошадку поставил, вот и не получит теперь от падчерицы ничего. А ей и не жалко его, и злорадства какого-то тоже не появилось, как о диагнозе узнала. Просто… чужой человек. Чему тут радоваться или огорчаться?
Дяди Валеры не стало через пять лет. Именно тогда, похоронив мужа (и не переставая обвинять в этом Веронику), к ней снова пришла мать.
Пришла – и в ультимативном порядке потребовала заботиться теперь о ней, ведь после см..ерти мужа здоровье уже не то, да и сил ни на что не хватает. Пришла – и посланная в далекие дали ушла обратно.
- Кто это был, мам? – спросил вечером у Вероники старший сын.
- Да так, один человек из прошлого, - о том, что это была ее мать, Вероника рассказывать не стала.
- И чего хотели?
- Денег. Я не дала. Не те у нас взаимоотношения, - вот это было чистой правдой.
- О, кстати, по поводу денег. Мне тут папа пообещал путевку в лагерь, но он не сможет меня по поликлиникам поводить, чтобы справку вовремя сделать. Сказал, чтобы я с тобой договаривался. Сходим?
«Я не обязан вкладываться в твоего ребенка», - на периферии прозвучали слова голосом покойного отчима. Вероника едва не передернулась.
Вот она оказывается раз за разом в такой же точно ситуации, и раз за разом не понимает – каким же моральным у…м надо было быть, чтобы обходиться с ней так, как обходились отчим и мать?
- Конечно сходим, сынок. Но ты мне тогда поможешь вечером присмотреть за Тасей, чтобы я постирать успела, хорошо?
- Да не вопрос, мам, она прикольная, - улыбнулся парнишка.
- Как ты меня назвал? – Вероника почувствовала, как защипало в носу.
- Я… Случайно вырвалось. Прости, я больше не буду, - потупился мальчишка.
- Не за что, сынок, не за что, - вздохнула Вероника и закрыла лицо руками.
Вот как можно в такой ситуации считать ребенка чужим? Свой это, родной, и все они вместе – одна семья без всякого разделения по признаку кровного родства. А кто иначе считает – у них с головой явно не так.
Автор: Екатерина П.