Село Верхняя Глушь стояло от мира в стороне — между болотами, еловыми чащами и единственной проселочной дорогой, которую каждый год весной размывало так, что выбраться можно было разве что на тракторе или в гробу. Селяне были суровые, молчаливые и суеверные. Здесь не любили чужаков и новшества. Всё новое, как говорили старики, «приносит заразу». А ещё — никогда не ходили в кукурузное поле ночью.
До недавнего времени это было простым предостережением. Пока в поле не появилось пугало.
Пугало появилось в одночасье. Не было — и вдруг стоит, прямо посреди кукурузы. Высокое, с руками, раскинутыми в стороны, в изорванном чёрном балахоне. На голове — мешок, на котором кто-то вырезал лицо: рваный рот, два огромных овальных глаза. И еще странное: его ноги касались земли. Не было видно, чтобы его крепили. Будто стояло само по себе.
Никто не признался, что ставил его. Ни председатель колхоза, ни сторож Федот, ни даже местный чудак Колька-Бормотун, который был известен своими дикими проделками. Самое страшное — оно казалось живым. При ветре не качалось, птиц не пугало, но люди ощущали на себе его взгляд. Даже когда поворачивались спиной.
Пятнадцатилетний Иванко был первым, кто решил «разобраться». Он хвастался перед друзьями, что пойдет ночью и плюнет пугалу в лицо. Смеялся, кричал, что он не баба, что все страхи — бред.
Утром его не нашли. Точнее, нашли его язык. Свежевыдранный, посреди поля, аккуратно уложенный на камень у межи. Больше — ничего. Ни крови, ни следов.
С тех пор в селе началась паника. Женщины запирались с иконами, мужики пили и шептались о «проклятии», которое пришло с болот. Говорили, что пугало не простое. Что это оно выбрало поле, а не наоборот.
Старая Мавра — местная ведунья, полуслепая, с глазами, как затянутое молоко — сказала, что пугало нужно кормить. «Оно пришло не само. Кто-то его позвал. А теперь он требует плату».
Ночью Мавра вышла на поле. Несла в руках петуха и кадильницу. Утром её нашли мёртвой на краю кукурузы, лицо искажено в немом крике. Но рядом — кукуруза была ожившей: шелестела без ветра, тянулась к небу, будто слышала музыку, которую никто не играл.
С тех пор поле больше не молчало. По ночам оттуда доносились звуки — скрип шагов, шорох, гулкий смех. А с каждым днём кукуруза становилась выше.
В село приехал археолог. Михаил Шевцов — молодой, уверенный, городской. Он искал древнее капище, про которое когда-то читал в отчётах. Местные лишь кривили губы, никто не хотел говорить. Лишь один пьяница прошептал:
— Это не капище… Это место замены.
Шевцов не понял. Ночью он пошёл в поле с прибором. Сигнал металлоискателя привёл его к центру, к пугалу. Он снял маску с лица — и отшатнулся. Под мешковиной была человеческая кожа. А внутри... сердце. Настоящее, ещё бьющееся. Последнее, что слышали в рации, — это шёпот:
— Оно смотрит…
Утром прибор нашли, Шевцова — нет. Но пугало было в другом месте. Оно *эприблизилось к селу.
На четвёртую неделю начали пропадать животные. Коровы, собаки, даже птицы. Только у одного петуха изорван был клюв. Всё остальное исчезало бесследно.
А ночью селяне видели людей в кукурузе. Те, кого давно не было. Иванко, Мавра, Шевцов. Их силуэты мелькали в просветах между стеблями, двигались медленно, как в воде. А лица — пустые, без глаз.
Сельчане решили сжечь поле. Вышли с вилами, бензином, крестами. Но огонь не взялся. Пламя гасло прямо в ладонях, бензин не вспыхивал, а кресты трескались, как сухие ветки.
И тут пугало пошло.
Не бежало, не летело — а шло, тяжело, с каждым шагом земля дрожала. У него было лицо председателя, который пропал два дня назад. Люди бежали в ужасе, но земля всасывала ноги. Один за другим селяне тонули в мягкой почве, кукуруза тянулась к ним, шептала: «Смотри… смотри…»
Утром поле исчезло.
На его месте — круглая чёрная яма. Посреди — крест. На кресте — мешок с глазами. В нём — записка. Кровью.
«Я только первое. Вы его разбудили. Скоро будет жатва.»
Село опустело. Осталась только одна девочка — Аленка. Она не могла говорить. Только рисовала. Каждый день — одно и то же. Пугало. Снова и снова. Всё ближе. Всё детальнее.
Эпилог
Спустя год на этом месте начали строить загородный посёлок. Коттеджи, газоны, охрана. Название дали модное — «Солнечная Роща».
И только один строитель заметил, что ночью, за оградой, шевелится кукуруза. Её здесь никто не сажал.
А утром в бетоне фундамента нашли язык.