— Какого черта?! Как вы смеете звонить мне в семь утра?! Я не брала никаких кредитов! — Кира почувствовала, как кровь приливает к лицу, а пальцы сжимают телефон с такой силой, что костяшки побелели.
Мужской голос на другом конце продолжал монотонно перечислять суммы просроченных платежей и накопившихся штрафов. Третий звонок от коллекторов за неделю. Третий! И это после того, как она два часа назад вернулась с ночного дежурства в юридической консультации.
Кира швырнула телефон на кухонный стол и опустилась на стул, закрыв лицо руками. За окном серело зимнее утро. Такое же серое и безрадостное, как последние три года ее жизни после развода с Антоном.
***
Три года. Три года свободы от токсичного брака, в котором она чувствовала себя вечной должницей. Три года самостоятельности, когда каждое решение принадлежало только ей. И три года непрекращающегося присутствия бывшей свекрови Галины Степановны в ее жизни.
— Мам, у меня математика сегодня, я не успеваю позавтракать, — в кухню вбежал четырнадцатилетний Максим, на ходу застегивая рубашку.
— Бутерброды на столе, — автоматически ответила Кира, просматривая СМС от банка с напоминанием о просроченном платеже.
— Кстати, бабушка Галя звонила вчера, — как бы между делом сказал Максим, набивая рот бутербродом. — Говорила, что ты трубку не берешь, а ей срочно нужно с тобой поговорить. Что-то про деньги.
Кира подняла глаза к потолку:
— Конечно про деньги. У твоей бабушки все разговоры со мной только про деньги.
— Она сказала, что это очень важно, — пожал плечами Максим. — И что если ты не перезвонишь, она придет сама.
— Только этого мне не хватало, — пробормотала Кира, наливая себе кофе. — Ладно, беги в школу. И не забудь куртку застегнуть, на улице минус пятнадцать!
Когда за сыном закрылась дверь, Кира тяжело вздохнула и открыла почту. Среди десятка рабочих писем выделялось одно с пометкой «Отказ в предоставлении ипотечного кредита». Сердце пропустило удар.
Этого не могло быть. Она три года копила на первоначальный взнос, работая на двух работах. Ее кредитная история была безупречной — никаких задержек, никаких просрочек. Она жила в съемной квартире, откладывая каждую копейку, чтобы наконец обеспечить сыну стабильность.
«Уважаемая Кира Александровна, сообщаем, что Ваша заявка на ипотечный кредит отклонена в связи с неудовлетворительной кредитной историей...»
Кира перечитала письмо трижды, не веря своим глазам. Затем судорожно открыла сайт Бюро кредитных историй и заказала выписку. Оплатив услугу, она принялась нервно барабанить пальцами по столу, ожидая, когда документ придет на почту.
Спустя пятнадцать мучительных минут выписка была перед ней. И то, что она увидела, заставило ее похолодеть.
Потребительский кредит на сумму 650 000 рублей, оформленный в банке «ВостокКредит» . Ровно через неделю после ее развода с Антоном. Кредит, о котором она ничего не знала. Кредит с просрочками платежей, штрафами и пенями.
Кира почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Дрожащими руками она потянулась к телефону и набрала номер банка. После десяти минут ожидания и перенаправлений ей наконец ответил менеджер.
— Да, Кира Александровна, кредитный договор действительно существует. Вы являетесь созаемщиком. Основной заемщик — Галина Степановна Верхова.
У Киры потемнело в глазах. Бывшая свекровь. Оформила кредит, указав ее созаемщиком. Без ее ведома. Сразу после развода.
— Это невозможно! — воскликнула Кира. — Я никогда не давала согласия! Я даже не знала об этом кредите!
— У нас есть все документы с вашими подписями, — невозмутимо ответил менеджер. — Возможно, вы забыли.
— Забыла взять кредит на шестьсот пятьдесят тысяч?! — Кира едва не кричала. — Я требую копии всех документов! Немедленно!
***
Через три часа Кира сидела в небольшом кабинете нотариуса — своей давней клиентки и хорошей знакомой Марины Сергеевны.
— Подпись похожа на твою, но есть нюансы, — сказала Марина, рассматривая скан кредитного договора через лупу. — Явная подделка, но достаточно искусная. Тебе нужно проводить экспертизу.
— Я точно знаю, кто это сделал, — глухо проговорила Кира. — свекровь Галина Степановна. У нее остались копии всех моих документов после того, как я помогала ей оформлять дарственную на дачу.
— Но зачем? — нахмурилась Марина.
— Потому что она... — Кира замолчала, подбирая слова, но не нашла цензурных. — Она всегда считала, что я обязана ей помогать. «Ты же юрист, ты хорошо зарабатываешь». Даже после развода с ее сыном, который, кстати, теперь живет в Австралии и носа не кажет в Россию.
— Нужно подавать заявление в полицию, — решительно сказала Марина. — Это мошенничество чистой воды.
Кира покачала головой:
— И что я скажу Максиму? «Твоя бабушка аферистка, и теперь она сядет в тюрьму»? Он и так переживает из-за развода, хоть прошло уже три года.
— Тогда что ты собираешься делать?
Кира сжала кулаки так, что ногти впились в ладони:
— Я разберусь с этим. По-своему.
***
Звонок в дверь раздался вечером, когда Кира помогала Максиму с домашним заданием по истории. Она знала, кто это, еще до того, как открыла дверь.
Галина Степановна стояла на пороге, как всегда безупречно одетая и накрашенная. В свои шестьдесят пять она выглядела на пятьдесят и очень этим гордилась. Маникюр, укладка, дорогое пальто — все говорило о том, что деньги у нее были. Чужие деньги.
— Кирочка, ты не отвечаешь на звонки, — с укоризной сказала она, входя в квартиру без приглашения. — Здравствуй, Максимушка! Как твои успехи в школе?
— Привет, бабушка, — отозвался Максим из комнаты. — Нормально.
— Максим, продолжай заниматься, — сказала Кира, не сводя глаз с бывшей свекрови. — Нам с Галиной Степановной нужно поговорить. На кухне.
Когда они остались одни, Кира молча положила на стол распечатку кредитного договора. Галина Степановна мельком взглянула на бумаги и слегка побледнела, но быстро взяла себя в руки.
— А, это... — она небрежно махнула рукой. — Я как раз об этом хотела поговорить. Возникли небольшие затруднения с платежами.
— Небольшие затруднения? — тихо переспросила Кира. — Вы взяли кредит на мое имя, не сказав мне ни слова. Из-за вас мне отказали в ипотеке. Из-за вас мне звонят коллекторы!
— Не драматизируй, — поморщилась Галина Степановна. — Ты юрист, ты сможешь все уладить. Я просто попала в трудную ситуацию, а ты хорошо зарабатываешь. Кто, если не ты, должен мне помогать?
— Кто должен? — Кира почувствовала, как внутри нее что-то обрывается. — Может быть, ваш сын? Тот самый, который бросил меня с ребенком и укатил в Австралию? Или, может быть, вы сами должны отвечать за свои долги?
Галина Степановна поджала губы:
— Ты всегда была неблагодарной. Мы приняли тебя в семью, а ты...
— Вы подделали мою подпись и оформили кредит! — Кира повысила голос, но тут же заставила себя говорить тише, чтобы не услышал Максим. — Это уголовное преступление, вы понимаете?
— И что ты сделаешь? — с вызовом спросила Галина. — Подашь на меня в суд? На бабушку своего сына?
В этот момент Кира поняла, что Галина Степановна права. Она не станет подавать в полицию. Не из-за жалости к этой женщине, а из-за Максима. Но это не значило, что она собиралась сдаваться.
— Нет, — ответила Кира после паузы. — Я не буду подавать заявление в полицию. Но я больше не буду и вашей дойной коровой.
***
План созрел быстро. Кира не зря проработала десять лет юристом и знала, как действовать в подобных ситуациях.
Первым делом она подала иск в суд о признании кредитного договора недействительным в части ее участия как созаемщика. С помощью экспертизы, которую провела нанятая ею лаборатория, она доказала, что подпись была подделана. Более того, она предоставила доказательства того, что деньги поступили на счет Галины Степановны и были израсходованы ею же.
Суд вынес решение в пользу Киры, освободив ее от обязательств по кредиту и полностью возложив ответственность на Галину Степановну. Но этого было недостаточно.
Кира закрыла все свои банковские счета и открыла новые в другом банке. Она сменила паспорт, обосновав это порчей документа (случайно пролитый кофе очень помог). Она поменяла все пароли и логины, закрыла доступ к своей кредитной истории.
Но самое сложное было впереди — разговор с сыном.
— Максим, нам нужно серьезно поговорить, — сказала Кира однажды вечером, когда они ужинали.
Она рассказала ему не все, но достаточно, чтобы он понял суть проблемы. Что бабушка поступила нехорошо, использовав мамины документы. Что из-за этого у них возникли проблемы с покупкой своей квартиры. И что теперь им, возможно, придется на какое-то время ограничить общение с ней.
К ее удивлению, Максим отреагировал спокойнее, чем она ожидала.
— Я знал, что что-то не так, — сказал он, глядя в тарелку. — Она постоянно просила меня узнать, сколько ты зарабатываешь и в каком банке у тебя счет. Говорила, что хочет сделать тебе сюрприз на день рождения.
Кира почувствовала, как к горлу подступает ком. Ее сын, ее маленький мальчик, которого она так старалась оградить от всех проблем, все это время был пешкой в игре своей бабушки.
— Почему ты мне не сказал? — тихо спросила она.
Максим пожал плечами:
— Не хотел вас ссорить. Она ведь все-таки моя бабушка.
В этот момент Кира приняла еще одно решение. На следующий день она подала документы на перевод Максима в другую школу — более престижную, с углубленным изучением математики, которая нравилась ему. Школу, которая находилась в другом районе, далеко от дома Галины Степановны.
***
Прошло три месяца. Жизнь постепенно входила в нормальное русло. Кира восстановила свою кредитную историю, Максим хорошо адаптировался в новой школе и даже завел друзей. О Галине Степановне они почти не вспоминали.
Пока однажды вечером в дверь снова не позвонили. На пороге стояла Галина Степановна, но это была уже не та ухоженная, уверенная в себе женщина. Ее волосы, обычно безупречно уложенные, теперь были собраны в небрежный пучок. Макияж отсутствовал, маникюр тоже.
— Мне нужно с тобой поговорить, — сказала она без приветствия.
Кира молча отступила, пропуская ее в квартиру. Максим был у друга, и она могла не беспокоиться о том, что он услышит их разговор.
— Что случилось? — спросила Кира, хотя уже догадывалась об ответе.
Галина Степановна тяжело опустилась на стул и вдруг разрыдалась — резко, некрасиво, совсем не так, как плачут в кино элегантные дамы.
— Они звонят мне каждый день! — выдавила она между всхлипами. — Угрожают, требуют деньги, говорят, что арестуют имущество!
Кира знала, о ком идет речь. Коллекторы. Те самые, что еще недавно терроризировали ее саму.
— Банк подал на меня в суд, — продолжала Галина Степановна, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Я не могу платить по этому кредиту! У меня пенсия и подработка — всего тридцать тысяч в месяц. А они требуют сорок пять!
Кира молча налила ей стакан воды и села напротив.
— И что вы хотите от меня? — спросила она ровным голосом.
— Помоги мне! — Галина Степановна подалась вперед. — Ты же юрист, ты знаешь, как решать такие проблемы. Ты должна мне помочь!
Это слово — «должна» — снова прозвучало между ними. То самое слово, которое преследовало Киру все годы ее брака с сыном этой женщины. Ты должна терпеть его измены — он же отец твоего ребенка. Ты должна помогать нам финансово — мы же твоя семья.
Ты должна, должна, должна...
— Почему? — тихо спросила Кира. — Почему я должна вам помогать после всего, что вы сделали?
— Потому что... — Галина Степановна запнулась. — Потому что я бабушка Максима. Потому что я старый человек. Потому что мне больше не к кому обратиться!
Кира смотрела на нее долгим взглядом. Перед ней сидела женщина, которая годами манипулировала ею, использовала ее, а затем совершила мошенничество, чуть не разрушившее ее финансовое будущее. И вот теперь она требовала помощи.
— Знаете, что самое интересное? — медленно произнесла Кира. — Я действительно могла бы вам помочь. Есть процедура банкротства физических лиц. Есть программы реструктуризации долга. Есть юридические механизмы, которые позволили бы вам выбраться из этой ситуации.
Глаза Галины Степановны загорелись надеждой.
— Так ты поможешь? — она подалась вперед. — Я знала, что ты не бросишь меня!
Кира покачала головой:
— Нет, Галина Степановна. Я не буду вам помогать.
— Но почему?! — возмутилась свекровь. — Как ты можешь быть такой черствой?!
— Потому что вы должны научиться отвечать за свои поступки, — твердо сказала Кира. — Вы взяли этот кредит. Вы подделали мою подпись. Вы потратили деньги. Теперь разбирайтесь с последствиями сами.
— Ты... ты мстишь мне! — Галина Степановна снова начала плакать. — Ты пользуешься моим положением!
Кира поднялась со стула:
— Нет, Галина Степановна. Я просто даю вам возможность почувствовать то, что чувствовала я, когда узнала о кредите. Беспомощность. Страх. Отчаяние. Теперь вы знаете, каково это – когда кто-то решает за вас.
Галина вскочила, опрокинув стакан с водой:
— Ты еще пожалеешь об этом! Я расскажу Максиму, какая ты бессердечная! Я...
— Не нужно, бабушка, — раздался голос из коридора. — Я все слышал.
Максим стоял в дверном проёме, крепко сжимая лямки рюкзака. Его лицо было бледным, но решительным.
— Максимушка! — Галина Степановна бросилась к нему. — Скажи своей матери, чтобы она помогла мне! Она слушает тебя!
Максим отступил на шаг:
— Ты обманула маму. Использовала ее. А теперь хочешь, чтобы она тебе помогала?
— Ты не понимаешь! Я делала это и для тебя тоже! — воскликнула Галина Степановна. — Я хотела, чтобы у тебя все было!
— Но у меня и так все есть, — просто ответил Максим. — Мама работает на двух работах, чтобы я мог учиться в хорошей школе, заниматься спортом. Мы копили на свою квартиру. А ты все испортила.
Галина Степановна застыла, глядя на внука широко раскрытыми глазами. Она никогда не слышала от него таких слов. В ее представлении Максим был ребенком, которым можно манипулировать. Маленьким мальчиком, который должен слушаться взрослых. Но перед ней стоял подросток, осознанно принимающий сторону матери.
— Я думаю, вам лучше уйти, — тихо сказала Кира, подходя к сыну и обнимая его за плечи. — Максим прав. Вы сами создали эту ситуацию. Теперь сами из нее и выбирайтесь.
Галина Степановна схватила сумочку и направилась к выходу. На пороге она обернулась:
— Вы еще пожалеете! Оба!
Дверь за ней захлопнулась. Кира и Максим остались одни в тишине квартиры. Несколько секунд они молчали.
— Ты действительно мог помочь ей? — наконец спросил Максим. — Ну, там, с законами, с банками?
Кира вздохнула:
— Могла. Но иногда людям нужно самим столкнуться с последствиями своих поступков. Иначе они никогда не поймут, что поступали неправильно.
— Как на уроке физики, — кивнул Максим. — Пока сам не проведешь эксперимент, не поймешь, как работает закон.
Кира улыбнулась и взъерошила его волосы:
— Именно. А теперь иди мыть руки, ужин почти готов.
***
Прошло еще полгода. Кира наконец получила одобрение на ипотеку и сейчас занималась поисками подходящей квартиры. Максим выиграл школьную олимпиаду по математике и теперь готовился к городскому этапу. О Галине Степановне они почти не вспоминали.
Пока однажды Кира не получила письмо. Обычное бумажное письмо в конверте, надписанное знакомым витиеватым почерком. Внутри лежал листок, исписанный с обеих сторон.
«Кира, я понимаю, что не имею права просить у тебя прощения после всего, что сделала. Но хочу, чтобы ты знала — я осознала свою ошибку. Через боль, через унижения, через потерю почти всего, что имела. Банк забрал мою машину, пришлось продать дачу, чтобы погасить долг. Но главное — я потеряла вас с Максимом. И это самая большая расплата.
Я не прошу тебя снова пустить меня в вашу жизнь. Просто хочу, чтобы ты знала — я поняла урок. И, как ни странно, благодарна тебе за него. Впервые в жизни я научилась отвечать за свои поступки, а не перекладывать ответственность на других.
Если когда-нибудь ты решишь, что Максим может снова общаться со мной, я буду счастлива. Но я пойму, если этого не произойдет.
С уважением, Галина».
Кира перечитала письмо дважды, затем аккуратно сложила его и убрала в ящик стола. Она не знала, простит ли когда-нибудь бывшую свекровь. Не знала, готова ли снова пустить ее в свою жизнь и жизнь сына. Но одно она знала точно — иногда самая лучшая месть — это просто дать человеку столкнуться с последствиями его собственных поступков.
Вечером, когда они с Максимом сидели на кухне, обсуждая варианты новой квартиры, она между делом спросила:
— Ты скучаешь по бабушке?
Максим задумался, потом пожал плечами:
— Иногда. Она, конечно, ужасно поступила. Но она всё-таки моя бабушка.
Кира кивнула:
— Я получила от нее письмо. Она, кажется, многое поняла.
— И что ты собираешься делать? — спросил Максим.
Кира посмотрела на сына — умного, чуткого, уже почти взрослого — и улыбнулась:
— Не знаю. Пока не решила. Но я думаю, что человек, который признает свои ошибки и раскаивается, заслуживает второго шанса. Ты так не считаешь?
Максим улыбнулся в ответ:
— Как на физике. Эксперимент удался, закон подтвердился. Можно двигаться дальше.
Кира рассмеялась и взъерошила его волосы. В конце концов, прощение не означает забвение. Оно просто позволяет двигаться вперед, не таща за собой груз прошлых обид. А двигаться вперед — это именно то, что они с Максимом и собирались делать.
✅ Читайте также :