Памяти Великой футбольной команды посвящается
Эпизод первый
Неизвестно откуда взявшаяся цыганка выхватила его из ватаги ребят и предсказала странную смерть в 33 года. Она буравила его своим чёрным глазом, и он тонул в этой черноте, какая-то сладкая боль, сменялась ужасом и так снова и снова, этот круговорот ярких чувств изматывал, отнимая последние силы... А когда очнулся, вокруг него сгрудились ребята, с тревогой всматриваясь в мертвенно-бледное лицо, только что пылавшее ярким румянцем. И не только с тревогой, в воздухе застыло напряжение и немой, безотчетный, помноженный на всеобщее недоумение и панику страх, чтобы в конце концов обрушиться на него несметной черной лавиной.
Ярослав вскочил, испуганно озираясь, явственно ощущая на себе прилипчивый взгляд цыганки, так же как и 20 лет назад. Он неистово тёр глаза, как будто это помогло бы ему избавиться от этого страшного видения. Ведь давно позабыл об этой истории, как вдруг сегодня, в день его 33-летия, 11 августа 2011-го, старая ведьма вновь напомнила о себе.
До этого дня всё в жизни Ярослава складывалось удачно и на личном фронте, и в плане карьеры: обзавёлся красавицей женой, тремя сыновьями и достиг немалых успехов в спорте. Он с детства бредил футболом, с утра до ночи гонял мяч сначала на улице, потом на стадионе. Ему повезло с тренером, и вскоре настырный парнишка уже играл в высшей лиге. Тем самым он осуществил давнюю мечту своего отца. Имя молодого талантливого футболиста было на слуху, его узнавали на улице, одолевали болельщики и сумасшедшие фанатки.
Но так же стремительно, как и взлетел, счастливчик, как прозвали его фанаты, рухнул на своём последнем матче, как раз в день своего 33-летия, причём на пустом месте, без всяких подножек и прочих подлянок. Ноги вдруг подкосились, он упал и больше уже не встал.
К врачам не пошёл, надеялся, что всё пройдёт, как и раньше, когда всё заживало на нём как на собаке, хотя прежде никаких травм не получал, так, мелкие ушибы и пара растяжени+й. И до этого рокового дня был здоров как бык, без труда поднимая скопом жену и трёх своих богатырей. Но, проснувшись на следующий день, не обнаружил и следа их пребывания в своей квартире.
Ещё один удар под дых на фоне полного семейного благополучия. Хотя и знал, что так будет лучше. Ну что было ожидать молодой жене, да еще с тремя пацанами на шее, от конченного инвалида? Но невыносимая тоска по родным всё так же сжимала сердце и никак не отпускала.
В голову закрадывались всякие сумасшедшие мысли, а вдруг сном было их существование, а всё остальное, связанное с той самой цыганкой, и есть его настоящая жизнь. Пытался вспомнить свою свадьбу, рождение детей, ну хоть что-то о своей семейной жизни и не только, но — ничего, абсолютно ничего, как будто и не жил до этого. Зато цыганка занимала всё поле его внутреннего зрения и как будто пристально смотрела на него оттуда, из глубины его естества. Она прочно обосновалась там и не собиралась сдавать своих позиций. Что-то их связывало, что-то до ужаса сладкое, болезненное, невыносимо притягательное и порочное, грязное, и от этой грязи ему, похоже, не отмыться... «Что-то случилось между мной и тобой... Что-то случилось... Что-то...» И вроде бы ответ уже всплывал на поверхность, но тут же снова тонул всё в той же чёрной, как её бездонные глаза, трясине неотвратимой неизбежности...
Ярослав совсем запутался, его по-страшному мутило, как после хорошего бодуна, голова внезапно закружилась, и он отключился. А когда очнулся, никак не мог сообразить, где находится. Затем, осмотревшись, с замиранием сердца понял: в самолёте. «Господи, как я тут оказался!..»
Ярослав пристально вглядывался в непроницаемую черноту за стеклом иллюминатора, как будто там скрывался ответ. Его насквозь пронзала всё та же невыносимо сладкая боль, лишая воли и он увязал еще глубже в темных закоулках собственного сознания, тонувшего в такой же черноте. Увязал, как в топкой трясине, измазанный грязью где-то изнутри, стереть которую невозможно. Казалось, что душа его стерта в кровь этими безуспешными попытками во что бы то ни стало очиститься. Иначе, он почему-то был в этом уверен, останется там, во тьме, навсегда.
Продолжение следует...