Алё, скорая? Мне срочно нужен врач к ребенку! Он умирает!
- Диктуйте адрес! Шоссейная? 34?.. Женщина, к вам вчера приезжали, оказалась высокая температура, обычная ОРВИ, вот и запись у нас имеется, ребенку хуже? Да? Все, направляю к вам бригаду, ждите!"
Иван Михалыч, получив вызов, покачал головой: "Опять эта мамаша, теперь каждый день ездить будем на Шоссейную, опять Антошка приболел, ей бы психиатра, а не ребенку врача!" И, выдохнув, вышел к машине, бахнув дверью.
Шоссейную знали все бригады с тех пор, как там, в квартире номер 89, появился маленький Антошка, «скорые» ездили к нему с завидной регулярностью.
Беспокойная сверх меры маман хоронила ребенка при каждом чихе, кашле и тем более при температуре выше 37.
Больше всех в этой эпопее доставалось все же участковому педиатру Марьванне и ее бессменной медсестре Ниночке, которая как пришла молоденькой сестричкой к молоденькому же врачу, так они и они прошагали вместе до самых седых волос, одышки и перманентного ревматизма.
Ниночка со своим оформленным соответственно возрасту организмом уже с немалым трудом посещала пациентов на прикрепленном участке и частенько сокращала походы "на дом" звонками по телефону с блиц-опросом новоявленных молодых мам относительно самочувствия их деток. Конечно, в особо чувствительных случаях Ниночка, накинув пальто прямо на халат, топала по домам, составив очередность квартир для посещения в порядке приближения к ее собственной в конце обхода.
Ниночка, она же Нинпална, ловко и быстро осматривала младенчиков, учила молодых мам сцеживаться, вводить прикорм, а кого-то даже пеленать обретенное чадо.
Когда пришла разнарядка о выписанных домой мамы с сыном на Шоссейную, Нинапална и Марьванна как раз должны были посетить вновь прибывших на участок новорожденных .
Обход в тот день начали с них как с самых ближних к поликлинике.
Ближе к вечеру, совершенно измочаленные, на грани нервного срыва, вывалились они в вечернюю прохладу сентября и в состоянии прострации от пережитого даже не сразу вспомнили, что им еще надо навестить трех новорожденных, совершенно заждавшихся еще с утра.
Плюхнувшись на лавочку у подъезда и еле переведя дух, Марьванна сделала заключение:
- Таких мамаш я на своем веку не видывала, туго тебе придется, дорогая Ниночка, она нас изведет, не иначе.
- Позднородящая, да еще и с приветом... ей бы к психологу, а то... и к психиатру бы... — отозвалась Ниночка.
Наконец они выдохнули и пошли в соседний дом навещать остальных заждавшихся первого патронажа мам и деток.
Уже в течение первых недель беспокойную тревожную маму маленького Антошки узнали не только в поликлинике, но и на подстанции скорой помощи.
Вызовы поступали по малейшему чиху или неправильной консистенции стула.
На настоятельные рекомендации Марьванны посоветоваться с врачом относительно повышенной тревожности , мама Антошки обижалась и делала вывод, что Марьванне пора на пенсию, о чем регулярно заявляла главврачу поликлиники в письменном виде.
Главврач организовал папку для этих самых регулярных "пасквилей" и... периодически выписывал премию Марьванне за ее стойкий характер и безграничный опыт в деле врачевания маленьких пациентов.
Антошка , вопреки маминой тревожности рос согласно детскому регламенту, с прорезыванием зубов, первыми шагами и прочими детсадовскими коллективными соплями. Периодически выдавал температуру, расстроенный стул и... всем этим пугал свою тревожную маму до истерического состояния, и поэтому на Шоссейную ездили «скорые» и бегала Марьванна поочередно с Нинойпалной.
Со всей этой эпопеей с большим трудом уживался папа Антошки , он как мог успокаивал тревожную маму , и поддерживал но...получал в ответ обвинения в черствости и не любви к сыну .
Приблизительно на шестом году жизни сына , и постоянной нервической домашней обстановки , папа нечаянно попал под очарование.
Очарование оказалось буфетчицей Верочкой, которая недавно распределилась прямо в их буфет-столовую , на третьем этаже большого здания, наполненного людом работающим в разных отделах и компаниях.
Она была ну совершенно сошедшей с картины Васнецова, или Рубенса, или еще какого то художника, какого именно, Антошкин папа так и не смог понять.
Зато... он был тронут спокойным доброжелательным характером, мягкостью речи и прочей мягкостью, имеющейся у Верочки в избытке.
Верочка наливала в тарелку суп и улыбалась.
Антошкин папа садился за столик напротив раздаточной и улыбался в ответ, он просто таял от Верочкиной спокойной улыбки и задорных ямочек на щечках.
А между ним и беспокойной мамой Антошки все чаще стали случаться разногласия, обостряющиеся на каждом новом ОРВИ, посещавшем сына.
Папа Антошки просил не беспокоить по пустякам врачей и пытался лечить парня по-мужски — отпаивать горяченьким, ставить компрессы или сыпать в носочки горчичку, все как делали в свое время его родители, к тому же срочно вызываемая Марьванна из поликлиники , всегда назначала вполне приемлемое лечение .
Но... жена срывалась на крик, заявляла, что он преступник, раз не понимает что ребенок может умереть, и... упрямо набирала на телефоне 03.
Однажды произошло катастрофическое происшествие , Антошка упал, упал на прогулке, когда они с папой гоняли мяч, чем привлекли внимание еще пары-тройки ребятишек, тут же присоединившихся к их гонениям резинового прыгуна.
Они ловко поддевали ногами мяч, и тот летел к следующему обладателю, и каждому хотелось поддеть раньше, отчего мальчишки устраивали возню и толкотню. Вот в один из этих моментов Антошка неловко оступился, кувыркнулся и... приземлился на собственную руку, отчего та подозрительно хрумкнула, и ее пронзило жуткой болью.
Антошка взвыл аки сирена, а рука повисла неестественным образом, начав синеть и опухать.
Папа подхватил сына и, забежав домой за документами, поехал в травмпункт.
В травме веселый доктор, убедившись в переломе, наложил гипс, сделал укол, чтоб было не так больно, и отпустил домой с напутствием, что до свадьбы заживет.
Дома...
Тревожная мама, увидев гипс на руке сына, тут же сделала вывод, что сына повредил отец и после совершенно истерических рыданий указала на дверь отцу семейства.
Никакие доводы и объяснения мужа и сына Антошки она просто не желала слушать.
После третьего указания на дверь папа обнял Антошку и, шепнув ему на ухо, что "маме надо остыть, а мне отдохнуть от этого всего", вышел из дома, щелкнув замком.
Антошка долго плакал в подушку, а потом крепко уснул.
Антошкин папа приехал к своим родителям и, повторив то же, что и Антошке удивленным старикам, завалился спать в своей комнате на своей же кровати.
А на следующий день был понедельник, и поэтому бабушка и дедушка поехали за Антошкой, чтоб забрать его к себе, пока рука в гипсе, и...
Антошку им никто не отдал и даже не открыл дверь, зато из-за двери они услышали про своего сына-убийцу и про то, что убийцам ребенка никто доверять больше не собирается!
Дедушка было вспылил и хотел тут же вызвать психиатрическую бригаду для своей невестки, но приостуженный бабушкиными уговорами, что, мол, остынут, "ведь это все из любви к ребенку", успокоился, и они уехали домой с пустыми руками, теми, на которых Антошка бывал не раз, которыми его обнимали и баловали.
Вечером у той же двери постоял и Антошкин папа, но, кроме чемодана со своими вещами, не выстоял ничего.
А еще через год мягкая Верочка, под чьим обаянием иногда нежился спокойствием папа Антошки, дала согласие на создание семьи, как только Антошкин папа окончательно оформил развод.
В разводной суд пришли все: и папа, и бабушка с дедушкой, и другие бабушка с дедушкой, и даже пожилой доктор Иван Михалыч, и с ним Нинапална и Марьванна. Их всех пригласил Антошкин папа, потому что он совершенно не представлял, как оставить сына в крайне нездоровой психически обстановке.
Он все объяснил судье, на его сторону встали даже дедушка и бабушка Антошки со стороны мамы, которые уже и не знали как разговаривать с дочерью , а также представители медицины, пришедшие поддержать решение папы бороться за право растить сына.
Аргументы, что мама имеет повышенную тревожность и нуждается в обследовании психиатром , судью не убедили и...
Антошку оставили при маме.
Рука, конечно, зажила, и детский садик тоже вскоре остался позади.
На первое сентября провожать первоклассника Антошку собралась вся родня. Нарядный и важный, он вышагивал рядом с папой и все прижимался щекой к его теплой большой руке.
Они не виделись уже очень долго, мама говорила, что папа все время работает и поэтому не приезжает.
Папа же еле сдерживался, чтоб не дать в глаз, своей бывшей жене - маме Антошки, которая не дала увидеться с сыном ни одного раза после суда, и сейчас при содействии важного события в жизни сына он наконец смог и обнять его и проводить в школу.
Папа, добившийся для себя и своих родителей принудительного обязательства не препятствовать общению , теперь уверил сына, что видеться они будут гораздо чаще и даже, как и раньше, выезжать на дачу с бабушкой и дедушкой.
Антошка очень обрадовался, и еле-еле дождавшись первых "выездных" выходных, чуть ли не со слезами на глазах с разбегу запрыгнул дедушке на руки, прижавшись всем телом и обняв его ручонками за шею.
Мама даже не вышла проводить, она стояла у окна и смотрела вслед уезжающей машине с сыном и бывшим мужем.
Жизнь потекла своим чередом но в новом русле .
Антошка, теперь имевший возможность бывать у отца и бабушки с дедушкой, совсем воспрянул духом, легко учился и все считал дни от поездки до поездки.
Особенно ему понравилась папина жена тетя Вера, она пекла вкусные пирожки, разрешала Антошке брать маленькую сестричку на руки и при этом совсем ничего не боялась.
На даче они с папой и дедом гоняли мяч, падали, хохотали и к вечеру по обыкновению были чумазыми и голодными.
Бабушка и тетя Вера никогда не ругались, и от этого спокойствия Антошке всегда было так хорошо. После выходных он неохотно возвращался домой к маме, где тут же подвергался допросу и пристальному осмотру на предмет выявления синяков и ссадин.
Антошка каждый раз сопротивлялся , и дерзил маме , отчего та срывалась на крик и обвиняла во всем отца и его родителей .
А потом ...а потом мама стала задерживаться с работы ,и по выходным охотнее отдавать Антошку отцу и бабушке с дедушкой . У нее появились странные, чудно одетые подруги , которые приходили и пели заунывные песни в маминой комнате .А Антошка чаще стал оставаться в школе на продленке.
Как-то раз мама не забрала Антошку с продленки из школы, дозвониться домой из школы не смогли и тогда позвонили папе .
Тот приехал очень быстро и, отвезя к себе домой сына, уехал обратно разбираться, куда могла пропасть мама Антошки.
Он долго звонил в дверь и уже было хотел уйти, как вдруг дверь открылась и из нее показался странный мужик в белом балахоне.
В квартире явно было какое-то заседание секты под свечи и заунывные пения.
В комнате Антошки на его кровати спали какие-то тетки в таких же балахонах.
Отважный папа "вежливо" попросил всю эту заунывную компанию покинуть квартиру и даже пригрозил милицией после того, как обнаружил свою бывшую жену в состоянии невменяемости посреди комнаты в окружении свечей.
Попытки привести ее в чувство после того как все "заседающие" испарились за дверью, успехов не принесли.
«Скорая» приехала быстро, тревожную маму в состоянии отрешенности от тревог забрали в больницу.
Антошка жил уже вторую неделю с бабушкой и дедушкой, переехавшими к нему, чтоб внук мог ходить в школу и не пропускать занятий.
Антошкин папа разрывался между, Верочкой, маленькой дочкой, сыном, родителями и... больницей.
В больницу они ездили попеременно, он и родители бывшей жены.
Врачи утешительных прогнозов не давали, зато давали прогнозы о том, что вытащенная буквально с того света женщина повредилась умом, отчего ее необходимо долечивать в соответствующем учреждении.
"Соответствующее" учреждение, конечно же, приняло пациентку, определило в соответствующую палату и...
Антошка уже второй месяц жил с папой и мамой Верой, переехавшими к мальчику чтоб не переводить его в другую школу , к ним иногда приходили Нинапална и Марьванна, когда у маленькой сестренки резались зубки или еще приключалась какая оказия простудная.
Они неизменно хвалили Антошку за его крепкий организм и жалели Антошкину маму, теперь уже надолго оказавшуюся в "соответствующем" учреждении.
Иногда, когда состояние ее улучшалось, Верочка и папа забирали Антошкину маму домой, она, конечно, никого не узнавала, все время что-то ворчала себе под нос и была совсем как ребенок, маме Вере тогда приходилось ухаживать за ней, и за маленькой сестренкой, и за Антошкой, но она никогда не злилась, всегда улыбалась и шутила.
Когда Антошка дорос до усишек, а сестренка до молодых ухажеров, Антошкина мама совсем слегла...
Папа было хотел оформить ее в еще более "соответствующее" учреждение, но Верочка отговорила: "Пусть уж с нами будет, дома всегда лучше, чем в казенных палатах, да и старикам ее уже не справиться."
***
Марьванна и Нинапална твердо решили, что пора выйти на пенсию наступила окончательно, они объявили коллективу эту новость и хотели было покинуть свой рабочий кабинет на следующий же день, но...
Главный врач, тоже подумывающий уже о славной пенсионной жизни среди грядок на даче, попросил задержаться на недельку, пока новые молоденькие медсестра и детский доктор не освоятся на рабочем месте.
Вот в эту самую недельку пришла разнарядка на Шоссейную 34, на патронаж к выписавшимся двойняшкам Антоновичам, эта новость не только удивила и обрадовала двух "безпятиминут" пенсионерок, но и утвердила их в правильности решения о выходе на пенсию.
Вызов как раз пришелся на пятницу, в этот раз поставили они его напоследок и, навестив двух новорожденных девочек в соседнем доме, с удовольствием и улыбками на лицах позвонили в дверь 89 квартиры, где их ждал папа Антошка со своими двойняшками и их молодой мамой, немного тревожной, но только самую малость.
***
Всем дочитавшим спасибо 🙏
Пока достаю из закромов старые рассказики ибо новые никак не пишутся , абы что я не люблю метелить а "такое этакое" пока не постучалась в мою болезную головушку.
Так что прошу прощения у моих давних подписчиков , читавших уже эти рассказики и ждущих новый , пока вот так ☺️🤷