— Мама, а можно без этих манипуляций? — спокойно, но твёрдо сказал Алексей, откладывая телефон в сторону.
— Манипуляций? Это ты так называешь просьбу матери помочь своей сестре?! — тон по ту сторону провода стал резко выше. — Ты у нас устроился в жизни, а у Ларисы всё валится из рук! И что? Сидеть и смотреть, как она тонет?
Алексей вздохнул. Этот разговор был не первым. И точно не последним.
— Мама, Ларисе 33 года. У неё двое детей от разных мужчин, кредиты, постоянные увольнения и драма на фоне каждого отказа взрослеть. Сколько можно ей помогать? Я ей не спонсор.
— Она твоя сестра! — повысила голос мать. — Ей просто не повезло! Муж-алкаш, потом обманщик, а теперь одна с детьми! Ты обязан…
— Я никому ничего не обязан, мама, — оборвал Алексей. — Я один строил то, что у меня есть. Без вас. Без помощи. Помнишь, как ты тогда сказала: «Справляйся сам, раз такой умный»? Справился. А теперь почему-то я должен спасать ту, кто вечно тонет, но даже плавать не хочет учиться?
На том конце повисло молчание. Затем — вздох.
— Ты стал черствым. Ты был добрее.
— Я стал взрослым. Это разное. — Он налил себе чая. — Я не против помочь, если человеку нужна реальная опора. Но я не хочу, чтобы мои деньги летели на маникюр, бессмысленные курсы и очередной айфон. Я не хочу, чтобы из меня делали обязанного. Я не родитель своей сестре. Это вы с отцом были её родителями, и, честно говоря, именно вы её и разбаловали.
— То есть ты ничего не дашь? Даже детям?
— Я дал уже: школьную форму, обувь, лекарства. Но я не банк, не муж и не благотворительный фонд. — Он сделал паузу. — Мама, ты понимаешь, в чём суть? Помощь — это когда тебя просят. А с меня требуют. И если я отказываю, на меня навешивают ярлык предателя, эгоиста, бессердечного. Но мне, знаешь ли, тоже иногда тяжело. Просто я не драматизирую и не жалуюсь каждые три дня.
Мать фыркнула.
— Ну конечно. Умный, успешный, правильный. Один у меня идеальный, а вторая — балласт, да?
— Я не говорил так. Но ты почему-то всегда противопоставляешь нас. Всю жизнь. В детстве, когда ей разрешали всё, а мне нельзя было и слова сказать. В юности — когда она бросала учёбу, а я пахал, чтобы поступить. И теперь снова: мне — «ты обязан», ей — «тебе просто не повезло».
— Потому что ты сильнее. А она — тонкая, ранимая.
— Ага. Особенно когда орёт на продавца за неправильный цвет лаков.
Повисла тишина. Мать, похоже, не ожидала, что сын уже не мальчик, который всегда делал, как скажут.
— Мама, я вас люблю. И Ларису — по-своему тоже. Но, правда, я устал. Я не хочу жить с чувством вины за чужие ошибки. Пусть она взрослое решение принимает. Я всегда рядом, когда ей действительно тяжело. Но больше — по требованию — не буду. Прости.
Мать вздохнула. Тяжело.
— Ты всё равно останешься моим сыном…
— Конечно, — мягко ответил Алексей. — И ты моей мамой. Но сыновство — это не пожизненный чек. Особенно если он каждый раз оказывается без срока годности.
Он положил трубку. Прислонился к спинке дивана. Где-то в комнате раздался сигнал — сообщение. Это была Лариса.
«Ты мог бы быть человеком, а не жмотом. Ну ладно. Знаем мы теперь, кто ты такой»
Алексей смотрел на экран. Улыбнулся. Горько.
Потом нажал «заблокировать».