Глава 4.
Майор пришел днем, что было необычно; он вошел не спеша, в своем неизменном темном плаще поверх гражданского костюма. Его лицо, худое, с острыми скулами и глубоко посаженными, нечитаемыми глазами, было, как всегда, бесстрастным. Он закрыл за собой дверь, приглушив гул улицы.
– Надежда Валерьевна, – кивнул он. Взгляд скользнул по морозилке, светильнику, остановился на Наде. – Деловой визит. Дай мне чего… – Надежда мигом исполнила просьбу, поставив перед ним бутылку «Тархуна».
Филин кивнул, открыл напиток и сделал пару больших глотков, затем подошёл к прилавку, держа руку под воротником плаща.
– Информация о складе Доктора оказалась точной. Операция прошла успешно. Благодарность от руководства. – он положил толстый конверт на стеклянную поверхность – их негласная плата.
Надя молча сунула конверт под кассу. – Рада стараться, майор. – Эмоции бушевали ураганом внутри, распирая душу, однако нельзя было и тут подавать вида. Очень опасно.
Филин не уходил. Подошел к полкам, старательно рассматривая банки с солеными огурцами. – В городе ходят слухи, Надежда Валерьевна, – начал он ровным, металлическим голосом. – Слухи о том, что к вам заходил некто… нежелательный. Очень нежелательный элемент. Известный своими… экстремальными пищевыми предпочтениями. – Он медленно повернул голову.
Его глаза встретились с ее взглядом. Холод. Констатация факта:
– Вы знаете, что сотрудничество с подобными… субъектами ставит под удар не только ваш бизнес, но и наше… взаимопонимание?
Игла жгучего страха ткнула Надю под ребра. Но лицо ее оставалось каменным. Спокойным голосом, стараясь скрыть волнение, она произнесла:
– Люди заходят, товарищ майор. Это магазин, я – продавец. Продаю сметану, вареники… – Она намеренно взяла пакет замороженных вареников, положила на прилавок между ними. – …корм для котов. Кто что купит. Разговоры… Это просто разговоры. Ветер в проводах…
Филин посмотрел на вареники, потом на нее. Его губы чуть тронуло подобие улыбки, лишенное всякой теплоты.
– Ветер, говорите? Дааа… Сии-иильный ветер в Заветном дует, Надежда Валерьевна. Может шуметь в проводах… может свалить ненужные деревья. Или… разбить хрупкие витрины… – Он сделал шаг назад. – Будьте осторожны. И помните о нашей договоренности. Чистота сделки – залог ее продолжения.
Майор направился было к выходу, но в последний момент повернулся, и, будто бы шутливо, послал оторопевшей Надежде воздушный поцелуй, после чего молча вышел, хлопнув дверью.
Невысказанная угроза после его ухода повисла тяжелее запаха Мясника. Надя с яростью швырнула пакет вареников в мусорное ведро.
Вечером пришел Лёха. Ну как… Его на себе приволокла Мамаша, чуть ли не силой затолкав в магазин и заперев дверь за собой. На парне не было живого места: лицо в каких-то фиолетовых гематомах, тело в синяках и кровоподтеках. Били толпой, но старались оставить живым. Припугнуть хотели. Парня расположили в подсобке, где была всегда постелена раскладушка, на экстренный случай. Он через время очнулся, хоть и продолжал дрожать.
– Тётя Надя… – голос сорвался, – они… опять… Говорят, Доктор дал команду… всех, кто с тобой… – Он замолчал, не в силах договорить.
– Кто? – сухим голосом спросила Надя. Она поняла: Лёха был первым, самым слабым. Выбрали его, чтобы предупредить. А дальше – больше… Надо это пресекать на корню. – Кто, Лёх?
Лёха шмыгнул сломанным носом. – Ребята… с района… Васька Шнырь и его подручные. Говорили… что ты скоро кончишь, и мне тоже крышка…
В глазах Нади вспыхнул холодный огонь. Она кивнула. – Хорошо. Оставайся сегодня тут. Можешь даже остаться на неделю, пока не заживешь. Мамке скажешь, загулял или уезжал, отмажем, ничего. Ты никуда отсюда не суйся только…
Лёха только кивнул, не прекращая дрожать, но теперь ощущая некую призрачную безопасность.
Надежда долго не думала. Подождав, пока парень уснёт, она открыла старый, обшарпанный сейф, стоявший в углу за прилавком, где обычно лежали документы. Но достала она не бумаги. Оттуда она извлекла компактный, но тяжелый пистолет ПМ с притертым глушителем – подарок Мамаши за ликвидацию одного слишком болтливого свидетеля пару лет назад. Проверила обойму – полная. Вложила обратно. Надела поверх фартука темную, неброскую ветровку. Взяла со стойки связку ключей и короткую, крепкую дубинку, обшитую кожей, со свинцовой вставкой внутри.
Гном, дремавший на своей тележке у входа, приоткрыл один глаз: – Надь?
– Сиди тихо, Гном. Кричи, если что.
Она вышла в наступившие глухие, темные сумерки. После яркого света магазина глазам недолго нужно было привыкнуть к темноте. Надя знала, где искать Шныря и его шайку – в развалинах старого клуба «Волна» на окраине их района. Там они тусовались, курили дешевую травку и глушили водку смешанную с Юпи – по-молодежному.
Шум грязной музыки и пьяные крики выдали их за сто метров. Она вошла без стука в полуразрушенное здание. Четверо парней, лет по восемнадцать-двадцать, туповатые и жестокие, как и все гопники Заветного, сидели на остатках сцены, распивая цветные напитки прямо из горла. Васька Шнырь, тощий, с крысиным лицом и наглым взглядом, увидел ее первым.
– Опа! Кого принесло! Бабка Надя приперлась! – он фальшиво рассмеялся, поднимаясь. Его друзья неуверенно встали следом, чуя неладное. Надя остановилась в проходе, засыпанном мусором и битыми бутылками.
– Васька, – ее голос прозвучал громко в неожиданно наступившей тишине, – ты Лёху бил?
Шнырь усмехнулся, почесывая грязную шею. – А что? Ты спишь с ним, да, старая? Нашла себе молодого?
Один из его приятелей неуклюже захохотал.
Надя вздохнула – ну не понимают они по-хорошему.
Слишком много слов. Она двинулась вперед. Шнырь выхватил заточку из-за пояса. – А ну стоять, су…
Он не договорил. Дубинка Нади со свистом и хрустом обрушилась на его запястье. Кость сломалась, заточка звякнула о бетон. Васька взвыл от боли, но Надя не остановилась. Второй удар дубинки – короткий, точный – пришелся ему по коленной чашечке. Шнырь рухнул с душераздирающим воплем.
– Кто следующий? – спросила Надя, окидывая взглядом оставшихся. Ее глаза горели холодным яростным огнем в полумраке загаженных развалин. Парни, белые как смерть, пятясь, отступили. Один бросился бежать, недолго думая, остальные тоже последовали его примеру, перепрыгивая горы мусора, освещая путь фонариками.
Надя посмотрела на корчившегося от боли недавнего гопника, слюнявящего грязный пол. Она наклонилась, подобрала его заточку.
– Запомни, Вася, – прошептала она так тихо, что только он мог услышать сквозь боль, – Лёха под моей защитой. И я – не бабка. Я – Валькирия. Еще один раз… – она провела острием заточки по его щеке, оставляя тонкую кровавую черту. Не глубокую, но унизительную. – будешь светиться, как мой светильник. Понял?
Он кивал, захлебываясь слезами и соплями, а его глаза были полны животного ужаса. Надя бросила заточку ему на грудь.
– И уходи отсюда, чтобы глаза мои больше тебя не видели.
Развернувшись, Надежда пошла прочь, не оглядываясь. Урок был преподан.
И пускай город узнает об этом к утру, опять поползут слухи. «Бабка малолетку избила» – так будут говорить подростки и детвора, потешаясь над ней, уже сполна отработавшей свою репутацию и отбывшей наказание. И вроде как, хорошее дело сделала – Лёху больше не тронут. Он сможет доучиться, закончить колледж и может быть, уедет из этого проклятого места…
Но Надя не чувствовала победы. Доктор зол и точно не простит унижения шакала. Мясник сегодня ночью припрется за ответом. Филин молча наблюдает, но одно неправильное действие – все прошлые грехи всплывут наружу. И никакая информация тут не поможет.
Ночь в «Уюте» тянулась бесконечно. Тусклый свет легендарного костяного светильника в витрине был маяком в этом аду – для ищущих сметаны с варениками, корма для изголодавшихся котов… или смерти.