Согласно Теории Молчун и Мусорщик должны быть самыми странными архетипами. Должны были всплыть какие-то совсем невероятные штуки. И тема с оторванной головой наверное самая невероятная.
Обратимся у тексту книги:
МОЛЧУН СТРУГАЦКИХ
«Улитка», точнее её лесная часть, уже подарила нам трёх персонажей: Обида–Мученика, Слухача и Мертвяка. Но остался главный, тот кто, собственно, и обеспечивает нашей улитке перемещение в пространстве — Молчун.
Кстати, Борис Пастернак, задействованный в эпиграфе, тоже молчун, что, конечно же, никакая не случайность:
— За поворотом, в глубине лесного лога готово будущее мне верней залога. Его уже не втянешь в спор и не заластишь, оно распахнуто, как бор, всё вглубь, всё настежь.
Впрочем, решающее значение придаётся второму эпиграфу (Исса, сын крестьянина):
— Тихо, тихо ползи, улитка, по склону Фудзи, вверх, до самых
высот!
Пусть тихо, но непременно вверх и обязательно до самых высот. Особенно этот эпиграф к месту на нашей двенадцатой ступени, поскольку улитка повествования наконец–то доползла до самых высот, и если всё же есть что–то и повыше, то это уж точно не нашего ума дело… Так что никаких послесловий
у «Стремянки» не будет, три последних ступени («Наставник», «Странник» и «Молчун») в некотором смысле и есть послесловие.
Молчун Стругацких, он же Кандид… Сам себя и свою биографию знает плохо, на стандартную анкету («был», «не был», «не состоял»…) ответил бы с трудом. Большие проблемы у него не только с памятью, но, видимо, с интеллектом вообще. По крайней мере сам Кандид всерьёз сомневается в своей способности
делать умозаключения… Мозг зарастает лесом… И эта влажность… И беспрерывная трескотня туземцев… А для ясного мышления так нужен сухой воздух и тишина!
Силу мысли ему заменяет некая, не до конца понятная, но такая неоспоримая целеустремлённость. И в этом смысле, мы имеем ярчайшую рокировку в эндшпиле нашей шахматной партии! Всего лишь одну ступень тому назад (в «Жуке») великий интеллект Рудольфа Сикорски уперся в отсутствие реального плана и жуткую странническую пассивность и нерешительность. Здесь же в «Улитке» интеллект Кандида обрушивается практически до нуля, зато уж планов — громадье и решительность крепче гранита…
Вначале Молчун всё время путался, дом с деревней путал, траву с грибами, даже мертвяков с людьми и то путал, а то ещё начинал бормотать, ни слова не понято, никто его понять не мог… Потом говорить он научился, но голова ясной у него становилась очень редко. Ему бы, как Рэдрику в Зоне, присесть, выкурить в тишине сигаретку, да подумать о том, что это за травка такая растёт в лесу и чем она от грибов отличается… Но тишины, как назло, нет, деревенские трещат без умолку круглые сутки, до звона в ушах, до тошноты, до мути в мозгу…
Но муть в мозгу у Молчуна — не повод для бездействия… В отличие от пассивных деревенских дурачков, он настроен очень решительно, ему нужно в Город. Он даже прыгал на мертвяка, чтобы тот его в Город
унёс, но не выдержал, обжёгся…
— Слупили с него кожу на пузе, больше теперь не прыгает, шерсть
на носу, и детям прыгать закажет…
В дремотно–первобытном, растительно–животном, но таком уютно–сказочном мире Кулаков, Болтунов и Колченогов грозный и решительный Молчун выглядит истинным монстром. Селяне, конечно, осознают его безобидность и доброжелательность, но сила его беспокойного духа смущает их. В бинарном мире, разделённом на людей и нелюдей (мертвяков) они не могут понять сущности Молчуна.
Всё ему интересно, всё ему нужно узнать, всё ему нужно понять: про город, про одержание, про мертвяков, про великое разрыхление почвы, про озёра с утопленниками… Прямо Обида–Мученик какой–то, тот тоже вечно всё выведывал. Одно различие, но существенное: Обида–Мученик — это местный вундеркинд, а Молчун — найдёныш с отбитыми мозгами…
Все остальные в деревне — пустые трепачи! Никому нельзя верить, ни слова ведь правды: болото оказывается вброд можно перейти, а говорили, будто другого пути, кроме дороги, нет, ворами пугали, тоже мне, нашли кем пугать…
Молчун в этом кукольном лесном мирке ничего и никого не боится. А вот местные любят друг друга постращать. Всё для них таит опасность. Того и гляди, съешь что–то не то или тебя съест кто–то не тот, попадёшь под одержание или обожжёшься об мертвяка… Что касается реально действующей силы, жестоких и самоуверенных жриц партеногенеза, то и их тоже Молчун не испугался. Он всего лишь изумился их невероятному могуществу.
Или вот одержание:
— У лесных жителей, при всей их убогости, очень яркие лица, Кулака не спутаешь с Колченогом, а Старосту не заменишь на Болтуна. А вот в лукавой деревне люди вовсе без лиц. Глаза есть, рот есть, а лиц нет. Дальше, в лесу из–за женщин война, за них бьются все кому ни лень, мертвяки, воры, Кулак, Староста… А тут человек не может мальчика от девочки отличить… И все вокруг — это спящие жирные потные мужчины, при этом нет ни одной женщины, ни одного ребёнка. «Хиазма» — одним словом!
Что касается искомых развязок и объяснений, то они, конечно же, придут не от лилового облака (это было бы страшно, если бы хозяином оказалось лиловое облако), но ответ не устроит Кандида, потому что с такими исходными установками как у Молчуна, его не устроил бы никакой ответ. Не понравится ему, что людей здесь считают животными. И тогда он возьмёт скальпель и пойдёт прорубать новую дорогу:
— Давай, Молчун, давай не сиди, посмотреть хочу.
И вот уже встаёт Кандид, вытаскивает из–за пазухи скальпель и шагает к окраине…
БЕЗ ГОЛОВЫ ИЛИ ВСЁ–ТАКИ БЕЗ МОЗГОВ?
Вот, как правильно говорить: что у молчунов нет головы или, что у них нет мозгов? Лучше, наверное, говорить про голову… Мол, не моя голова и всё тут, ничего не знаю, ничего не помню, в особенности же после кориандровой или между пивом и альб–де–десертом…
Вениамин (сын скорби и сын старости) при всём своём высокомерии
на крупный интеллект никак не претендует. Подобно Кандиду он весьма трезво оценивает работоспособность своего мозга:
— Смирись, Веничка, хотя бы на том, что твоя душа вместительнее
ума твоего. Да и зачем тебе ум, если у тебя есть совесть и сверх того ещё
вкус? Совесть и вкус — это уже так много, что мозги становятся прямо
излишними.
— А когда ты в первый раз заметил, Веничка, что ты дурак?
— А вот когда. Когда я услышал одновременно сразу два полярных упрёка: и в скучности, и в легкомыслии. Потому что, если человек умён и скучен, он не опустится до легкомыслия. А если он легкомысленен, да умён — он скучным быть себе не позволит. А вот я, рохля, как–то сумел сочетать.
Впрочем, только–только доказав самому себе свою собственную тупость, он тут же утверждает, что добрался до истины, намекая на то, что поиск истины не имеет никакого отношения к уровню интеллекта.
Совсем из других молекул составлены молчуны, из «скорби» и «страха» сделаны они. Но больше всего в них немоты (!!!)… Они знают, что «мировая скорбь» — не фикция, пущенная в оборот старыми литераторами… И знают это только потому, что носят мировую скорбь в себе…
— Отчего я легковеснее всех идиотов, но и мрачнее всякого дерьма? Отчего я и дурак, и демон, и пустомеля разом?
…
А теперь два вопроса! Случайно ли вся деревня на полном серьёзе считала, что у Молчуна отрезанная голова? И случайно ли одно из самых знаменитых молчуновских произведений называется «Всадник без головы»?
***
Крошечный эпизод — Генри Густав Молайсон… Странная история, доказавшая, что и без чего–то там в голове можно жить. Если ты молчун…
***
Молчун Говард Ф.Лавкрафт написал пародию «Герберт Уэст — реаниматор», прогулялся по «Франкенштейну» Мэри Шелли… «Он исступлённо искал ответ на два биологических вопроса: во–первых, возможно ли хоть какое–то проявление сознания или разумное действие без участия головного мозга… во–вторых, существует ли бесплотная, неосязаемая связь между отдельными частями некогда единого живого организма»… Главный вивисектор оживляет голову, отрезанную от тела… В конце рассказа главному герою самому отрывают голову и торжественно уносят…
***
Тема отрезанной головы и вынесенного мозга продолжает беспокоить современников… Молчун Виктор Пелевин –«Трансгуманизм». «В будущем богатые люди смогут отделить свой мозг от старящегося тела — и станут жить почти вечно в особом «баночном» измерении. Туда уйдут вожди, мировые олигархи и архитекторы миропорядка».
Стареющее тело не жалко — на помойку его! А что делать со стареющим мозгом? Ха–ха–ха!