«Черт возьми, придется ехать на этом кошмаре!» – мысль пронеслась в голове Алисы с горькой досадой. Ее машина, верная «Ласточка», предательски кашлянула и заглохла прямо перед въездом в гараж утром. Механик, как на зло, был в отпуске. Такси в час пик – разорение. Оставался только автобус. Алиса содрогнулась. Общественный транспорт был для нее не просто неудобством – он был пыткой.
Алиса была эмпатом. Не просто чувствительным человеком, а проводником чужих эмоций в их самой сырой, нефильтрованной форме. Для нее автобус, особенно в час пик, превращался в адский котел, где варились человеческие страхи, тревоги, гнев, усталость и редкие капли радости. Она не просто чувствовала настроение толпы – она погружалась в него, как в ледяное озеро. Головные боли, тошнота, ощущение тяжести на сердце, внезапные приливы чужих слез или гнева – вот стандартный набор «приятностей» после такой поездки. Она научилась защищаться – темные очки, наушники с белым шумом, книга, в которую можно уткнуться, – но щит всегда был хрупким. Сегодня утром эта защита казалась особенно ненадежной.
Само утро было прекрасным. Солнце, только что перевалившее за крыши домов в ее тихом районе «Зеленый Бор», заливало улицу золотом. Воздух был свеж и прозрачен, пахнул скошенной травой и цветущей липой. На остановке стояло несколько человек. Алиса пристроилась в тени клена, стараясь держаться подальше от группы оживленно болтающих подростков, чей визгливый смех бил по нервам как наждак. И тут случилось маленькое чудо. Маленький, юркий воробей, деловито прыгавший по асфальту в поисках крошек, вдруг взлетел и аккуратненько уселся Алисе прямо на плечо. Птичка зачирикала, поправила крылышки и устроилась, как у себя дома.
Для Алисы это было обыденно. Животные, птицы, даже насекомые тянулись к ее спокойной, светлой энергии как к магниту. Она чувствовала их доверие, их простые, чистые эмоции – это был глоток свежего воздуха. Но для окружающих это стало мини-спектаклем.
– Ой, смотри! Птичка на плече! – ахнула пожилая женщина с авоськой.
– Вау! Как она не боится? – удивленно прошептал мальчуган лет семи.
Кто-то достал телефон, пытаясь заснять необычное зрелище. Кто-то просто улыбался, наблюдая за мирной картиной. Но большинство пассажиров оставались погруженными в свои мысли, напряженно всматриваясь вдаль, откуда должен был появиться спасительный, вечно опаздывающий автобус №17. Их ауры – тусклые, сжатые, серые или колючие – тянулись к Алисе щупальцами тревоги.
Когда автобус, наконец, подкатил, громко пыхтя, Алиса почувствовала первый удар. Волна усталости, раздражения и пота обрушилась на нее, едва она переступила порог. Свободных сидений не было. Она протиснилась в середину салона, втиснувшись между крупным мужчиной в рабочей робе, пахнувшим соляркой, и хрупкой девушкой, уткнувшейся в телефон с красными от слез глазами. Алиса ухватилась за поручень у окна, стараясь смотреть наружу, на мелькающие дома и деревья. Но это не спасало.
Салон был битком набит. На каждой следующей остановке втискивались новые пассажиры. Кондукторша, полная, задорная женщина по имени Зина (судя по бейджику), пыталась пробираться сквозь толпу, шутя и извиняясь, работая локтями с мастерством заправского борца сумо.
– Подвиньтесь, родненькие! Эй, мужичок, куда претесь? Девушку прищемили! Осторожно, бабулька едет!
Ее голос, громкий и хрипловатый, пытался разрядить обстановку, но лишь добавлял общий шумовой фон, который для Алисы был какофонией кричащих душ. Она ощущала:
- Гнетущую тревогу студентки перед экзаменом (девушка с телефоном).
- Тупую, выматывающую злобу мужчины в робе, опоздавшего на смену из-за пробки.
- Острую финансовую панику молодой матери с двумя малышами, считающей копейки в кошельке.
- Глухое отчаяние пожилого мужчины, только что узнавшего о болезни жены.
- Раздражение бизнесмена, задыхающегося в духоте и считающего минуты до офиса.
- И редкие, слабые искорки спокойствия или легкой усталой радости.
Этот вихрь негатива, как тяжелая, липкая паутина, опутывал ее, давил на виски, сжимал горло. Стало душно. Закружилась голова. Затошнило. Наушники, из которых лилась успокаивающая инструментальная музыка, были бесполезны – они не глушили энергетический шум. Алиса чувствовала, как ее собственная светлая аура сжимается, тускнеет под натиском этой тьмы. Так продолжаться не могло. Она не выдержит всю дорогу.
«Нет, – решила Алиса, закрыв глаза на мгновение. – Хватит страдать. Пора действовать». Она вспомнила уроки бабушки-травницы, обладавшей похожим даром и научившей ее основам защиты и гармонизации.
Медленно, сосредоточившись, Алиса начала визуализировать. Внутри нее, в области солнечного сплетения, зародилась крошечная, теплая искра. Она начала вращать ее по часовой стрелке, постепенно увеличивая. Представляла, как эта искра разгорается в светящийся шар чистого, золотисто-белого света. Шар рос, выходя за пределы ее тела, образуя вокруг нее невидимый глазу, но ощутимый для ее дара вихрь. Тепло разливалось от центра груди к конечностям. Она посылала в этот вихрь намерение, мысленно повторяя как мантру:
- «Мир… Любовь… Покой… Благость…»
Эффект был не мгновенным, но заметным. Алиса почувствовала, как плотный клубок негативных эмоций вокруг нее начал… размягчаться. Как тяжелая серая пелена постепенно просвечивается солнечными лучами. Люди рядом начали расслабляться. Напряженные плечи мужчины в робе опустились. Девушка с телефоном перестала нервно теребить прядь волос. Кондукторша Зина пошутила про тесноту, сравнив салон с селедкой в бочке. И на этот раз раздался не раздраженный вздох, а смех. Несколько голосов. Смех был усталым, но искренним. Добрым.
Ободренная, Алиса усилила вихрь. Шар света стал ярче, вращался быстрее, охватывая все больше пространства салона. Она добавила новые вибрации:
- «Счастье… Самопожертвование… Любовь…»
И тут произошло невероятное. Молодой парень в наушниках, до этого мрачно уставившийся в окно, вдруг поднял голову, огляделся, встретился взглядом с пожилой женщиной, еле стоявшей под тяжестью двух огромных сумок. Он вскочил, снял наушники.
– Садитесь, пожалуйста! – сказал он громко, улыбаясь.
Женщина смущенно запротестовала, но он мягко, но настойчиво усадил ее, взяв одну сумку и поставив у своих ног. В его глазах светилось настоящее желание помочь. Искра.
Алиса почувствовала прилив сил. Ей стало дышать легче. Она продолжила, фокусируя поток:
- «Покой… Благодать… Расслабление… Исцеление…»
Вихрь чистоты набирал мощь. Он работал как духовный антибиотик, выжигая плесень негатива, растворяя сгустки злобы и страха. Еще двое мужчин, казавшихся ранее неприступными крепостями, встали, уступая места – молодой беременной женщине и хрупкой старушке с палочкой. А в углу салона девушка, та самая, что плакала в телефон, вдруг разрыдалась снова. Но теперь это были слезы облегчения, покаяния. Она нажала запись голосового сообщения, ее голос дрожал:
– Мам… Прости меня, пожалуйста! Я была дурой, эгоисткой… Я так тебя люблю! Прости…
Ауры людей вокруг светлели, становились прозрачнее, теплее. Даже вновь входящие пассажиры, неся с собой порцию утреннего стресса, быстро «пропитывались» атмосферой необъяснимой благости и спокойствия, которая теперь царила в автобусе. Алиса чувствовала, как ее собственная энергия течет свободно, питая этот очищающий вихрь. Ей было… хорошо. Необычно хорошо в этом когда-то враждебном пространстве.
Но внезапно ее «радар» эмпата наткнулся на преграду. Как нож в масло, ее вихрь легко проходил сквозь большинство аур, но в одном месте он спотыкался, натыкался на непробиваемую, ледяную стену тьмы. Густой, черный, липкий сгусток боли и отчаяния. Алиса сфокусировала свое внутреннее зрение. Источник был рядом. Молодая женщина, лет тридцати, стояла почти вплотную к ней, ухватившись за верхний поручень. Лицо ее было мертвенно-бледным, под глазами – синяки бессонницы. Она смотрела в одну точку, губы были плотно сжаты. Ее аура была похожа на клубок колючей проволоки, обвивающей угасающий огонек.
Алиса сузила свой энергетический вихрь, сконцентрировав его вокруг себя, как луч прожектора. Энергия сгустилась, стала почти осязаемой, сияющей. Затем она мысленно направила этот сфокусированный поток света прямо в центр черного сгустка – в низ живота женщины. Алиса увидела там темную, пульсирующую опухоль, сосущую жизнь. Она закрутила свой световой вихрь вокруг нее по часовой стрелке, представляя, как золотые нити ее энергии вплетаются в общий поток в салоне, создавая замкнутую цепь очищения.
Борьба была невидимой, но ожесточенной. Алиса почувствовала, как ледяной холод и тяжесть от женщины бьют в ответ. Она ощутила чужую боль – острую, тянущую, изматывающую. Она узнала страх – страх за двоих маленьких детей, страх перед больницей, скальпелем, небытием. Темная энергия болезни, как густой, едкий дым, начала выходить из женщины, втягиваясь в вихрь Алисы. Золотой свет девушки бросался на эту тьму, нейтрализуя ее, растворяя, превращая в нейтральную прану. Это было похоже на то, как чистая вода размывает грязь.
Прошло несколько минут, показавшихся вечностью. Алиса покрылась испариной, ее руки дрожали от напряжения. И вдруг… женщина рядом глубоко, с облегчением вздохнула. Ее сжатые кулаки разжались. Она с удивлением, почти не веря, прикоснулась ладонью к низу живота. Морщины боли на ее лбу разгладились.
В этот момент Алиса осторожно положила свою руку ей на плечо. Прикосновение было легким, но несущим заряд невероятного тепла и покоя.
– Не переживай, Надежда, – тихо, но отчетливо сказала Алиса, глядя ей в глаза. – Тебе операция не понадобится. Болезни больше нет.
Женщина – Надежда – резко повернулась, ее глаза расширились от шока.
– Откуда… откуда вы знаете мое имя? И про… про болезнь? – прошептала она, губы задрожали.
Алиса лишь мягко улыбнулась, ее зеленые глаза светились глубоким пониманием и состраданием. Она не отвечала, но ее взгляд говорил: «Я знаю. И все будет хорошо». И тогда Надежду прорвало. Тихие, сдержанные всхлипы переросли в глухие, душераздирающие рыдания. Она плакала, как ребенок, не обращая внимания на окружающих. С каждым рыданием, с каждой слезинкой с ее души спадал тяжелый камень. Алиса чувствовала, как остатки черной энергии, как шлак, вымываются этим потоком слез. Сердце Надежды освобождалось.
Алиса достала из сумки чистый бумажный платочек и протянула ей.
– Плачьте, Надежда, – сказала она тихо, но так, чтобы та услышала сквозь рыдания. – Не сдерживайтесь. Это выходит последняя гадость. К врачам больше не ходите. Просто сделайте УЗИ для своего спокойствия. Оно все покажет.
Остановка. Двери автобуса с шипением открылись. Алиса выбралась наружу, едва волоча ноги. Она чувствовала себя так, будто протащила на себе этот проклятый автобус через весь город. Голова гудела, тело было ватным, каждая клеточка кричала об истощении. Солнце, казалось, стало слишком ярким, звуки улицы – оглушительными. Она прислонилась к фонарному столбу, закрыв глаза, пытаясь перевести дух. «Нет. Нет и еще раз нет. Обратно – только такси. Хватит геройств на сегодня».
С трудом достав телефон, она вызвала машину. Пока ждала, к ней подошла бродячая собака – помесь дворняги с кем-то лохматым. Пес осторожно обнюхал ее кроссовки, потом посмотрел в глаза Алисе своими умными, печальными глазами и… лизнул ей ладонь. Теплый, шершавый язык. Простой жест доверия и благодарности. Для Алисы это было обычным делом – животные тянулись к ее свету, к остаткам той чистой энергии, что еще теплилась в ней после битвы с тьмой. Они чувствовали родственную душу. Она слабо улыбнулась и потрепала пса по лохматой голове.
– Спасибо, дружок, – прошептала она. – Ты тоже почувствовал, да? Что хоть кого-то сегодня удалось вытащить…
Такси подъехало. Алиса с облегчением рухнула на заднее сиденье. На восстановление сил уйдет полдня, если не весь день. Но глядя в окно на мелькающие улицы, она чувствовала не только усталость. Где-то глубоко внутри, под слоем изнеможения, теплилась тихая, светлая искра удовлетворения. Она сделала это. Она очистила ад в движении. И помогла одной душе выбраться из кромешной тьмы. Цена была высока, но игра стоила свеч. По крайней мере, сегодня.