🎤 История №2
Незаписанная глава из «Музыкального ринга» Тамары Максимовой. Основано на реальных событиях. Санкт-Петербург – конец 1990-х.
№1. Заявка на бой
Идея родилась внезапно, как это обычно и бывает: однажды вечером, перелистывая список артистов, чьи имена «гремят» не только в программе, но и в сердцах зрителей, я ткнула в два имени, которые разделяли океан и, как выяснилось позже, — пропасть темпераментов.
Александр Розенбаум — с прямым, неукротимым взглядом и походкой бывшего врача и действующего гусара. И Вилли Токарев — человек с лицом портретной иронии, шляпой эмигранта и усами Нью-Йорка.
Контраст был настолько очевидным, что сам ринг — казался неизбежностью.
№2. Первый звонок
Когда я предложила Александру эту идею — реакция была мгновенной.
— С кем?! — переспросил он так, будто я предложила ему спеть дуэтом с гипсокартоном.
Я начала объяснять: «Ну, понимаете… Вилли Токарев, автор "Небоскрёбов", бард эмиграции, своя аудитория…»
Он встал. Молча. Медленно подошёл к роялю. Сел. Взял аккорд — низкий, как гул миноносца.
— Тамара… я не понимаю, — произнёс он спокойно, — вы правда считаете, что великий русский бард, офицер, поэт, должен выходить на одну сцену с ресторанным певуном в полосатых штанах, который под баян мечтает о Манхэттене?
— Но Вилли ведь тоже народный герой! — оправдывалась я.
— Народный в каком народе? В эмигрантском «Капустнике» на Брайтоне?
Он встал, сжал ладони за спиной и подвёл итог:
— Тамара, если вы поставите меня на ринг с Токаревым — это будет не бой. Это будет… ветеринария.
№3. Нью-Йорк берёт трубку
Вилли же, получив предложение, рассмеялся:
— Ну вот, дождался! «Музыкальный ринг» — это уже почти Олимпиада. И с кем? С Розенбаумом? Ха! Саша был хорош, когда писал про коней и порты. Сейчас он просто… уставший бард в бронежилете.
— Александр, — поправила я.
— Ах, прости. Но ты же знаешь: я — артист, он — служебный автор. Пусть не обижается.
Тем не менее он согласился. При одном условии: песня "Эмигрантский блюз" прозвучит в первом раунде без купюр. С цитатами о загранице, лексусах и советских девчонках на Брайтоне.
— Тамара, — говорил он, — в этом и суть ринга. Мы оба поём правду. Но моя — в джазе. Его — в сапогах. Пусть зритель выберет, с кем ему танцевать.
№4. Холодная война
За три недели до эфира обе стороны выдвинули условия, и именно с этого момента всё стало напоминать не подготовку к музыкальному шоу, а дипломатическую миссию между двумя государствами.
Требования Розенбаума:
- только живой звук,
- только его музыканты,
- никакого визуального кича: «шляпы, гавайские рубахи, усы — всё это за рамками культуры».
Условия Токарева:
- саксофон и контрабас,
- плазменный экран с видами Нью-Йорка,
- и фраза из вступления: «Музыка, как эмиграция, не знает границ».
Александр услышал об экране — и выдал фразу, которую я потом записала себе в блокнот золотыми чернилами:
— Выставите экран Нью-Йорка — я выведу на сцену ленинградский асфальт. И пусть он хрустит под каблуками.
№5. Развязка
Накануне ринга, когда афиши уже висели по Москве и Петербургу — поступил звонок.
Александр Розенбаум отказался.
Причина?
Формально — несогласование репертуара.
Фактически — он произнёс мне фразу:
— Тамара, это не бой. Это снижение уровня профессии. Я на ринге — с кем угодно. С Окуджавой, с Гребенщиковым, хоть с Шевчуком. Но не с Токаревым. Пусть он поёт у себя, в своей Америке. А мы — у нас.
Токарев же ответил философски:
— Ну что ж. Видимо, одна сцена — для нас слишком мала. Пусть это останется историей о том, как два барда не стали драться — потому что каждый был слишком один в своей песне.
№6. Послесловие
Через год, на одном закрытом вечере, я услышала, как Александр Розенбаум исполнил куплет «На Брайтоне опять не та весна…». Улыбаясь.
А Вилли, как рассказывали, в последнем интервью перед переездом в Майами, сказал:
— Может, когда-нибудь мы с Александром всё-таки споём. Просто не в этом ринге. Может, на станции метро «Петроградская». Или в небесной гримёрке. Без камер. И без ушей.
Победил ли кто-то в этом ринге? Нет.
Но проиграла — телеверсия, которая так и не случилась.
Зато история осталась. И легенда.