Госдума приняла закон о наказании за умышленный поиск и доступ к запрещённой информации и заведомо экстремистским материалам в интернете.
Осталось несколько шагов до вступления в силу закона: одобрение Советом Федерации, подписание президентом РФ и официальное опубликование.
Нарушением будет считаться "умышленное осуществление поиска" в интернете "заведомо экстремистских материалов", включённых в федеральный список экстремистских материалов ИЛИ указанных в пункте 3 статьи 1 закона "О противодействии экстремистской деятельности" "и получение доступа к ним", в том числе с использованием VPN. За это — штраф от трёх до пяти тысяч рублей.
Исключений из правила — например, для журналистов или учёных, собирающих сведения для своих работ, — нет.
Поди разберись, что обещают
Для сглаживания негативного отношения к закону мобилизовалась часть депутатов-единороссов и федеральных чиновников. Они заверяли в безопасности нововведения для простых людей.
В частности, глава Минцифры РФ Максут Шадаев выступил накануне, 23 июля. Однако его объяснение было не так однозначно.
Он заявил, что не будут штрафовать обычных людей, "которые специально не ищут запрещённые экстремистские материалы, зная о том, что они экстремистские и включены в реестр, даже с использованием VPN".
Шадаев предположил, что правоохранители "должны будут доказать" умысел и то, что гражданин "знал заранее о том, что это экстремистские материалы, и о том, что они включены в реестр".
По словам чиновника, возникло очень много дискуссий по поводу того, что нужно учить реестр, в который входят почти 5,5 тысячи экстремистских материалов, чтобы никогда их не открывать. Но "в этом смысле рисков мы не видим", заверил Шадаев.
Однако закон говорит не только о материалах из реестра, но и о тех, что указаны в пункте 3 статьи 1 закона о противодействии экстремизму, где нет конкретного перечисления — только общее описание с несколькими примерами.
Что не так с законом
Политолог Вадим Шумилин, комментируя слова Шадаева о необходимости доказательства силовиками умысла при поиске человеком запрещённого контента, допустил, что сделать это можно, "по сути, лишь одним способом — признанием".
"Значит, либо закон принимали в надежде на то, что действовать он не будет, либо в расчёте на то, что силовики всегда смогут убедить гражданина сознаться в требуемом. Какой вариант правдоподобней?", — задался вопросом политолог.
Политолог Михаил Виноградов назвал то, что, по его оценке, "пока не совсем так с законом про неправильный поиск" в интернете:
- только глава Минцифры обещает, что правоохранители будут беспристрастны, но он — "не совсем начальник" для них;
- в новом законе сказано, что к "заведомо экстремистским материалам" отнесены не только внесённые в федеральный список, но и указанные в пункте 3 статьи 1 закона о противодействии экстремизму: "при расширительной трактовке — примерно всё, что угодно". "Понятно, что расширительно трактовать никто не будет ("Шадаев не разрешил"), но мало ли, как оно там в повседневной практике";
- "втекущей практике чистосердечное признание наличия умысла будет достаточным доказательством. А мало ли, какие обстоятельства и нюансы порой побуждают человека признаться".
Перекладывание ответственности
Члену Ассоциации юристов России Никите Тарновскому не очень понятна срочность принятия такого важного закона. Нововведение, инициированное правительством РФ, прошло через Госдуму за девять дней.
Его итоговая версия получилась крайне размытой и не отвечающей общим нормам права, сказал он в беседе с ForPost.
"Что норма, что диспозиция прописаны очень неконкретно, только лишь итоговые санкции (наказание) вполне понятно", — отметил Тарновский.
Хоть цели закона ясны — ограждение россиян от различных информационных технологий влияния, но вся его суть в итоге стала перекладыванием ответственности с государства, которое должно удалять/блокировать/искать экстремистские материалы и их создателей, на обычного гражданина, считает юрист.
По его словам, теперь остаётся только ждать "практических правок" от министерств.
"Какие инструкции выработает тот же Минюст совместно с МВД для полиции, как на первые такие обвинения будет реагировать прокуратура и какое решение в итоге будет принимать суд", — пояснил юрист.
Исходя из практики, уточнил Никита Тарновский, до "своего реального итогового состояния это всё дойдёт только через года три". Тогда будет большое количество решений и комментариев от министерств и ведомств, которым придётся с этим реально сталкиваться по долгу службы и принимать нестандартные решения, пояснил он.
Сложная и непонятная история произошла, заключил наш собеседник.
Алексей Лохвицкий