В Средневековье имя чаще выбирали не потому, что оно благозвучное. Имя было оберегом и знамением. А потому к его выбору на Руси подходили очень серьезно.
Например, представления о власти — вещь тоже довольно абстрактная, близкая скорее к интеллектуальному умствованию, нежели к чему-то практическому. Однако об этих представлениях активно писали, оставляя образы идеальных правителей на страницах летописей, хроник и житий. Один князь избран Богом, ведет себя правильно, следует традициям и носит, исходя из этого, благое имя — что как бы намекает. Другой, наоборот, злобен, завистлив, туп, жаден и ленив (характер скверный, не женат). Имя в таких ситуациях могло служить чем-то вроде маркера. Никто ведь не станет называть своего сына Святополком — в честь того самого Святополка, после того, что случилось с Борисом и Глебом, верно?
Забавно, что большинство известных нам княжеских имен времен самой что ни на есть Древней Руси — языческие: Рюрик, Олег, Игорь, Ольга, Владимир, Ярослав, Изяслав и даже Святослав со Святополком. Все это — пусть и крутые, но родовые имена князей, с которыми далеко не уедешь в реалиях христианской державы. А потому с X века каждый князь носил уже два имени — личное (родовое) и христианское (крестильное).
Иметь сразу два имени — не очень-то просто, однако средневековая двуименность хорошо вписывалась в сознание человека того времени. Личное имя использовалось в быту и в повседневной рутине. Крестильное же имя часто оставалось сокровенным и даже сакральным. Под этим именем правитель входил в Царство Божие и предстоял перед Господом. Это имя не светили направо и налево. Поэтому нет ничего странного в том, что христианские имена многих правителей не очень популярны и известны. В летописях князей обычно называли по личному, родовому имени.
Вот небольшой список древнерусских правителей с сочетанием личных языческих имен и христианских крестильных:
Ольга — Елена;
Владимир Святой (https://t.me/MinuteHistoryChanel/19) — Василий;
Святополк Окаянный — Пётр;
Ярослав Мудрый — Георгий / Юрий;
Борис Ростовский — Роман;
Глеб Муромский — Давид;
Мстислав Тмутараканский — Константин;
Владимир Мономах — Василий.
Постепенно христианство на Руси все больше набирало силу. Отказываться от старых языческих традиций имянаречения вроде бы никто не хотел, но к концу XI — началу XII века всё начинает меняться. В разгар политической раздробленности все чаще появляются Романы, Давиды, Александры и Василии. Все потому, что повторяться при выборе имени — тоже не круто. А статусное имя для своего ребенка подобрать таки хочется. Тот же Владимир Мономах, раздав детям от первого брака крутые родовые имена, всем родившимся от второго брака раздавал уже крестильные имена своих уважаемых родственников. Воистину гениальное решение.
Если попытаться ответить на вопрос, какое христианское имя считалось наиболее подходящим для князя, то вывод снова на поверхности: такое, которое до него уже носил кто-то из его рода. Изобретать новое — проблематично. Кроме того, необычные имена всегда бросаются в глаза. Правда, остается загвоздка…
Допустим, важнейшими именами будут те, что носили предки. Но в какой момент практически все Рюриковичи одновременно решили, что следующие 500 лет будут пользоваться примерно одним и тем же набором имен? Андрей, Василий, Дмитрий, Иоанн, Георгий... И так по кругу в течение многих лет, пока новизна не превратилась в рутину, позволив добавлять цифру к очередному князю с повторяющимся именем.
Тут надо понимать, что христианские имена не берутся с потолка. У каждого — свой христианский прототип: святой (а то и не один), носивший это имя когда-то давно.
Другой вариант — позаимствовать имя у соседа: не менее христианского и связанного с тобой узами союза. Взять того же Владимира Святого: для него вполне конкретным идеалом при выборе имени был византийский император Василий II. А имена его сыновей — Бориса и Глеба (Романа и Давида) — несут отпечаток болгарского влияния. Однако это слишком просто. Тем более что византийский антропонимикон русские князья не копировали подчистую. Заимствования — да, полная адаптация — нет.
Еще одна версия — влияние иконографии, то есть изобразительного канона христианской традиции. Когда твои храмы и иконы, монеты и печати создаются с изображениями разных христианских святых, твой интерес может перенестись на конкретную фигуру. Зашел в церковь, увидел крутого святого, запомнил, решил так назвать сына. Логика может быть и упрощённой, но в случае с христианскими святыми-воинами она работает отлично. Недаром на Руси так популярны Георгии, Дмитрии, Михаилы и Федоры — Георгий Победоносец, Дмитрий Солунский, архангел Михаил, Феодор Тирон и Феодор Стратилат не дадут соврать.
Не обошлось в выборе имени и без символизма. Главное — преемственность потомка по отношению к предку, жизнь которого должна быть, по сути, прожита заново. Речь не о передаче мудрости и силы, а о выстраивании четкого прототипа — модели поведения, на которую человек будет ориентироваться до конца жизни. Такой подход не был исключительно языческим. В христианстве и его способах осмысления истории такие сюжеты тоже есть. Единственная проблема — иногда очень тяжело угадать, какое именно имя и какой символизм передавались тому или иному нареченному князю…
Понятное дело, что называть детей как попало, лишь бы авторитетно и красиво, тоже было нельзя. Средневековые Рюриковичи блюли что-то вроде свода негласных правил: как можно называть ребенка, а как нельзя. Так, до монгольского нашествия запрещалось называть ребенка в честь живого и здравствующего родственника. Однако с XIII–XIV веков этот запрет стали игнорировать, из-за чего появляются многочисленные тезки. Чтобы различать одинаковых Иванов, Васильев или Андреев, им назначали разных патрональных святых, что делало имя одинаковым, а его христианский смысл — разным. Теперь, если на свет появлялся князь по имени Иван Иванович, это могло означать, что у его отца святым покровителем был Иоанн Креститель, а у сына — Иоанн Лествичник. В случае с Василиями — та же история: у отца — Василий Великий, а у сына, допустим, Василий Парийский.
Разделение двух христианских имен уже имело не ту функцию, что в случае с вышеуказанной языческо-христианской двуименностью. Имена перешли из культурной плоскости «родовое — христианское» в плоскость «семейное — публичное». То есть князь или царь XIV–XVI веков обладал теперь христианским династическим именем, которое было известно всем, и именем семейным, которое давалось по святцам и использовалось только в домашнем кругу. Что не менялось с течением времени — это двойная генеалогия, отделяющая два разных мира: мир предков и мир святых.
Текст специально для «МИ» написал историк Илья Агафонов