Выкладываю сегодня отрывок из нового романа "Надежда рядом".
Роман, как и "Осенняя горечь летних трав" в стадии завершения, вычитки и редактуры. Главная героиня Надежда Карасева живет в сибирском селе Загадаево, которое основали когда-то лихие люди на пути купеческих обозов и караванов. Село связано с цивилизацией одной дорогой - рекой, и чтобы попасть в райцентр или краевую столицу, нужно переправиться через буйный Енисей.
У Надежды своя молочная ферма, большое домашнее хозяйство, крепкий дом на высоком берегу и единственный сын, который успешно завершает учебу в Москве.
Надежда - сильная, резкая в поступках и суждениях женщина. В Загадаево ее некоторые побаиваются, но большинство односельчан знают, что Надежда всегда рядом, всегда придет на помощь. Ведь она еще и депутат райсовета, и очень ответственно относится к своим обязанностям. И никто не знает, почему она когда-то бросила московский институт и вернулась к отцу с малышом на руках. И теперь, несмотря на множество дел, исправно переплавляет на другой берег односельчан на своей лодке. За сущие копейки. В память об отце - бывшем капитане дальнего плавания, а потом капитане паромного судна.
И так бы шла ее жизнь своим чередом, если бы ни бывшая одногруппница - литагент известнейшего писателя, которого она, не спросившись, привезла в глушь, в тайгу к Надежде на "реабилитацию" - избавления от запоя и депрессии по случаю провала его нового романа. И она винит в этом неизвестного критика, который объявился на страницах одного литературного интернет-издания, и в пух и в прах разносит книги маститых авторов, ровно так же, как разгромил роман ушедшего в запой обиженного мастера пера - любимца и кумира многих читателей. Впрочем, сделал это высоко профессионально и вполне справедливо....
Глава 2
«Так! Ничего не забыла?» Надежда еще на раз проверила рюкзак. Паспорт? Судовой билет? Страховой полис? Кошелек? Банковские карты? Деньги? Все на месте! Велосипед у ворот, лучи солнца весело отскакивают от блестящих деталей. Куры накормлены, гуси плещутся в озерке за домом. Последней отправилась на пастбище отара - полсотни коз и овец, под присмотром трех банхаров – монгольских овчарок – огромных мохнатых собак, на вид добродушных и флегматичных увальней.
- Пасти! - приказала Надежда, оттаскивая в сторону ворота загона. Лежавшие на травке монголы тотчас вскочили и мигом взяли в клещи вырвавшуюся на простор и блеющую от счастья овечью и козью братию. За это часть своего хозяйства она была абсолютно спокойна.
Утром строгие псы провожали отару на выпаса и водопой, самостоятельно определяли места наблюдения и границы, за которые ни одна, даже самая отчаянная коза не посмела бы выскочить. Порой даже хозяйка с трудом замечала мохнатых пастухов среди камней и корней деревьев, но попробуй, подберись чужак. Отгонят на дальних подступах. А будет рваться к стаду, живым не уйдет. Монголы не прощают такого кощунства. За свою отару они жизнь готовы отдать. Выдержанные неподкупные отарники, отличные чабаны.
Своих овчары не трогали. Ни людей, ни животных. Даже наглого Киселя, таскавшего мясо из их мисок, терпели, но ярко-красные ошейники у каждого пса – это стоп-сигнал. Предупреждение. Стой! Не подходи! Без причины не бросимся, но все-таки держись подальше.
Их конура, вернее, большая землянка на склоне оврага, находилась вне двора, рядом с кошарой. Ночью псы оставались на воле, не спали, охраняли усадьбу и подходы к ней, загон и сараи по всему периметру. Не дай бог, появится чужая собака или, того хуже, волк. Задавят, как зайца.
Уезжая по делам, Надежда никогда не запирала дом и ворота. Все в Загадаево были в курсе, что на хозяйстве оставлен Скиф - старший и самый опытный банхар. Хватало короткого приказа «Охраняй!» До возращения хозяйки крупный, с полцентнера весом пес ни за что не покинет свой пост. Он всегда настороже, даже когда дремлет. И в любое мгновение готов броситься навстречу опасности.
Надежда посмотрела на часы: половина седьмого. Подхватив рюкзак, вышла на крыльцо. Скиф, лежавший у ворот, тут же поднялся, вытянул передние лапы и, прогнув спину, потянулся, зевнул во всю огромную пасть.
- Охраняй, дружище! – Надежда, потрепала пса за ушами, попутно сорвала пару дред – свалявшихся клочьев зимней шерсти, и направилась к воротам.
- Надька, куда намылилась? В деревню, что ли? Или в райцентр?
Над высоким забором появилась лохматая головенка Пивасика, в селе мало кто помнил его настоящую фамилию, да он и сам охотно откликался на кличку. Но Надежда помнила, что когда-то он звался Ивасиком – бывшим ее одноклассником, а теперь человеком без определенных занятий.
- Тьфу на тебя! – рассердилась Надежда. – Напугал!
- Кто тебя напугает, тот три дня не проживет, - хохотнул Пивасик. – Далеко собралась?
- А тебе какое дело? – Надежда вывела велосипед со двора.
Пивасик спрыгнул с бревен, лежавших по другую сторону забора, отряхнул на коленях джинсы - грязные, выцветшие, не по росту, обтер ладони о рубашку без единой пуговицы, отчего она едва держалась на костлявых плечах, являя свету бледную безволосую грудь и впалый живот.
Надежда хмыкнула и неодобрительно покачала головой. Выглядел Пивасик, конечно, мерзко! Неопрятная щетина, глубокие морщины на изможденном лице.
Несмотря на заплывшую правую половину физиономии и обширный бланш цветов украинского флага, украшавший левую, Пивасик, видно, что-то прочитал в ее глазах. Плюнув на ладони, торопливо пригладил жидкие волосенки на темечке и вдруг, ударив в ладоши, притопнул ногой, точь-в-точь солист деревенского ансамбля народного танца, и ощерил гнилые зубы в улыбке. Затем, широко раскинув руки, в странном полуприсяде обошел ее по дуге и выдал пронзительно, так что заломило в ушах:
- Дроля мой в ОМОНе служит.
С длинною дубинкою.
Говорит, что с ней гуляет,
А я знаю — с Зинкою!
И, хлопнув себя пару раз с оттягом по коленям и тощим ляжкам, с довольным видом уставился на Надежду.
– Зацени!
- Заценила! – Надежда надела рюкзак, поправила лямки, затем вытащила панамку – выцветшую армейскую, натянула на голову, усмехнулась. – Как был обалдуем, так им и остался. Уйди с дороги! Некогда мне!
- Ой, Надька, врешь ты все! Вспомни, как бегала за мной? В шестом, или нет, в седьмом классе…
Взгляд бывшего Ивасика затуманился, а лицо приняло умильное выражение.
– Небось в подушку плакала, а я тогда… И-и-эх, под кустом сирени… С первой красоткой школы…
Пивасик шмыгнул носом и смахнул горючую слезу, что проторила светлую дорожку по чумазой щеке.
– Прошла жизнь, пролетела…
- Ох, и брехло же ты, - покачала головой Надежда. – Ты и в школе был недотепа и двоечник, а Люська с Петровым гуляла из девятого класса… Выдумал сам себе сказок…
- Чего вдруг выдумал? – губы Пивасика плаксиво скривились, и он по-бабьи всплеснул руками. - А кто же меня упрашивал: «Лешенька, принеси магнитофон, включи, как его… Юру Шатунова…»? Белые розы, белые розы, беззащитны шипы … Помнишь? Вы же, как мухи, вокруг вились… Танцы-манцы-обжиманцы… Все на мне…Первый диск-жокей Загадаева. А билеты в киношку кто клянчил?
- Что ты городишь? Ни за кем я не бегала, под твою дурацкую музыку не тряслась, билеты не клянчила, а тебя так и вовсе стороной обходила! Заруби себе на носу! – разозлилась Надежда. – Приперся ни свет, ни заря! С бодуна, что ли, фантазии разыгрались? Проваливай уже! И смотри мне! Сегодня Скиф на карауле, а он страсть как не любит алкашей!
- Какой я тебе алкаш? – возмутился Пивасик. – Ты вообще слышала про экзистенциальный вакуум в теле деревенского жителя? А как с ним бороться? То-то и оно! Алкоголь тут первейшее средство! Лучший антисептик для души и тела!
- Иди уже, куда шел, философ доморощенный! Успел надраться с утра пораньше?
- Ничего лишнего, стаканчик бражки на березовом соке вместо кофия. Живительнейшая вещь, скажу тебе, для нутра! Сплошной витамин!
- Ивасик, отвали! Уйди с дороги по-хорошему. Прикажешь по кочкам скакать, дорогой велосипед калечить?
- Че ты злишься? – расплылся в улыбке Пивасик. - Ишь, запунцовела, как майская роза! Замуж тебе надо! Мужика хорошего в дом! А Упырь твой, что? Поматросит, да бросит!
- Кому сказала: «Проваливай!» - Надежда перекинула ногу через раму.
Но Пивасик цепко схватился за руль.
- Постой! А как же аванс?
- Какой аванс? – нахмурилась Надежда и толкнула его в грудь. – Отпусти велосипед! А то Скифа позову!
Но Скифа и не нужно было звать. Он выбрался на улицу через лаз в палисаднике и, вывалив широкий язык, шумно и коротко дышал, с интересом поглядывая то на хозяйку, то на грязного заморыша, от которого воняло так, что Скифу хотелось чихать.
Пивасик покосился на грозного пса, но руль не бросил, и умоляюще посмотрел на Надежду.
- Ты же позавчера плакалась возле магазина, что огород вспахать некому…
- Позавчера? – Надежда с веселым недоумением уставилась на Пивасика. – Неделю назад я тракториста искала. У меня морковка скоро взойдет, и горох, и огурцы третий листик выпустят. Очнулся! Без тебя нашлось, кому вспахать и посеять.
- Небось Упырек твой постарался? – скривился Пивасик.
- А хоть бы и Упырек!
Надежда слезла с велосипеда, схватила за шиворот, тощего и костлявого, точно речная уклейка, Ивасика и попыталась оторвать его от руля. Велосипед завалился набок, бывший диск-жокей рухнул сверху, но за руль держался крепко, точно за кустик на краю пропасти.
- Брось велосипед! – взъярилась Надежда. – Нет у меня работы, нет и аванса! - и рывком подняла с земли велосипед вместе с прилипшим к нему Пивасиком.
- Кулачка ты, Надька! Эксплуататор трудящихся масс! – Пивасик отскочил в сторону и погрозил ей грязным кулаком. – Найду на тебя управу. В прокуратуру пойду, в ФСБ. Издеваешься над простым людом? Кочевряжишься? Собаками травишь?
- Иди отсюда, революционер хренов! – Надежда села на велосипед, оглянулась. - На рожу свою посмотри! От тебя за версту перегаром несет! И фингал знатный! Кто ж тебя так приветил? Уж не дружок ли твой Гвоздякин?
- Он мне не дружок! – гордо вскинул подбородок Ивасик. - Он мой идейный антипод. Облил гад краской бюст Сталина, что я возле дома поставил. Я, может, там детей в пионеры принимать буду, а он вредит, холуй мирового империализма! Вот я ему и врезал со всей пролетарской силою.
- Похоже, не ты, а он тебе врезал! – хмыкнула Надежда и вырулила с тропки на дорожку вдоль яра.
Пивасик неожиданно резво метнулся наперерез.
- Надежда, я все понял! Аванса не будет, но займи хоть сотню. На курево! Завтра или послезавтра мамка пенсию получит, верну!
- На опохмелку тебе, а не на курево! Всю совесть пропил! Мамку обираешь, как последний негодяй! – проворчала Надежда, но достала из кармана куртки сто рублей и протянула Ивасику. – Бери, но завтра, как штык, к восьми утра у моих ворот. Выкосишь траву во дворе, накормлю и дам еще пятьсот рублей.
И поднесла кулак под кривой, свернутый еще в школьной драке нос.
– Смотри! Напьешься в дымину, тогда не жалуйся! Ты меня знаешь!
И оттолкнувшись ногой от земли, бойко покатила вниз по дорожке, которая вела к бору через широкий лог, заросший черемухой и красной смородиной.
- Всенепременно приду! – прокричал ей вслед Пивасик и фальшиво пропел, рассматривая на свет купюру:
- Надежда – наш компас земной,
А удача – награда за смелость…
Затем, быстро глянув по сторонам, поддернул джинсы и нырнул в кусты. Неподалеку жила та самая бабка Раиса – неисправимая самогонщица. К ней и направил стопы Леха Пивасик– неплохой механизатор в прошлом, и стойкий лоботряс и пьяница - в настоящем...