Известно, что Малья Попова из романа «Любавины» в определенной степени списана с матери Шукшина, стало быть, Сергей Федорович – его дед.
Как мастерски, в нескольких строчках, изображена эволюция персонажа. Да что эволюция персонажа? Биография…
Давно– давно пришел в Баклань веселый и нищий парень Сергунька. Откуда -никто не знал. Был он балалаечник и плясун. Девкам пришелся по душе. Плясал он, плясал и выплясал самую красивую девку в деревне – Малюгину Степаниду. Пошел свататься…Стали Поповы жить. Поставили небольшую избенку, наплодили детей кучу… И так и остались в постоянной бедности. Сергей Федорыч начал закладывать. А к старости еще сделался какой-то беспокойный. Шумел, ругался со всеми – каждой бочке затычка.
Был он невысокого роста, растрепанный, с маленькими сердитыми глазками, – смахивал на воробья. Из тех, которые среди других воробьев выделяются тем, что всегда почему-то нахохлены и все прыгают-прыгают грудкой вперед – очень решительно.
Сравним с одним из описаний Любавиных: «У старшего Любавина черты лица навсегда затвердели в неизменную суровую маску. Лишь глубоко в глазах можно еле заметить слабый отсвет тех чувств, какие терзали этого большого лохматого человека. У молодого – все на лице: и горе, и радость, и злость. А лицо до боли красивое – нежное и зверское».
Там – «воробьиное грудкой вперед», а тут – угрюмые работяги, красивые и зверские.
Известно, что в Сростках, как и во многих деревнях здесь, было деление на районы, где в одном жили сибиряки, в другом - русские (еще встречается такой район – «Мордва». В Сростках точно был при Шукшине. В Павловске – и сейчас есть).
Официальная наука сибирского (суб)этноса не признавала и не признает. Однако, во второй половине 19 века теоретически (Ядринцев, Щапов), а в начале 20 и практически (см. материалы по «столыпинскому» переселению) было подтверждено, что разница между сибирским и русскими народами была не меньше, чем, например) между поляками и белорусами.
Тут есть любопытный факт, что в некоторых районах Сибири в дореволюционное время сибирские старожилы считали себя именно русскими, а переселенцев из России таковыми не считали и не отличали их от переселенцев из Прибалтики или Украины.
Да и Император Всероссийский недаром прибавлял к титулу «Царь Сибирский», как «Царь Польский, великий князь Финляндский» - а тогда к титулованию относились очень щепетильно. Британский король до сих пор: британский-то британский, но плюс король Ирландии, канадский король тоже.
Как бы то ни было, Шукшин явно был свидетелем дуализма (а то противопоставления Сибири и России). В «Любавиных» Попов разговаривает с Емельяном Спиридоновичем:
«А вот у меня свояк был… помер, царство небесное, на родине нашей жил – в Расее…».
(Там его родина – в России. Сибирь – это другое. Да и сейчас на Алтае такое бывает в разговорной речи.
«…так вот ехал он в позапрошлом годе из города порожнем… – Сергей Федорыч устроился удобнее – история была необыкновенная, он любил рассказывать ее. – Летом дело-то было, зеленя только еще грача скрывали. И как раз в этом-то году и недород у их страшный случился, мор…
– У их там вечно недород, – недовольно заметил Емельян Спиридоныч. – А мы – отдувайся».
И это есть до сих пор. У них там война – а мы отдувайся. Они там жируют – а мы им оплачивай.
В Западном Зауралье аналогично. Федеральная пресса пишет: «Статистика уверяет, что Сибирь нас (их то есть) по-прежнему обеспечивает: нефть, газ, лес, алюминий и другие ресурсы дают три четверти экспорта державы. А если бы Сибири не было, то экспорт России стоил бы меньше, чем у Чехии… Ничего удивительного: во времена Российской империи Сибирь институтами напоминала Америку – максимум самостоятельности для частника, минимум вмешательства государства в его дела». (Аргументы недели).
И комментарии.
Ну и дальше. Громадная разница в менталитете.
Кузьма смотрел в рот Сергею Федорычу, слушал. Но тот кончил свой рассказ и тоже смотрел на Кузьму.
– А зачем им его под баню-то прятать?
– А куда же его прятать? Тебе в голову придет искать хлеб под баней?
– Так он же сгниет там!
– Не сгниет. Поглубже зарыть – ничего с ним не будет. А они и баню редко топили нынче, я заметил. Да еще накрыли его хорошенько, вот и все. И воды поменьше лили.
Попов доносит на Любавиных. Хоть и дает какое-то оправдание - месть за дочь(Скажи тада, дочери бы житья не было. А счас мне их, змеев подколодных, надо со света сжить – и все. Не ной моя косточка в сырой земле, если я им что-нибудь не сделаю), но донос - есть донос. Стукачество.
Чалдоны Любавины - тоже не образец морали. И морду начистят, бороду подпалят. Подожгут. Но доносить властям - хуже нет. Не наша тема.
То-то бесился товарищ Эйхе, председатель Сибирского Ревкома в 1920-х, то-то просил в метрополии квоты на аресты - доносов не хватало в крае.
– Наше дело, Егор, спетое… Теперь помалкивай в тряпочку и не рыпайся. Ничего не попишешь – ихняя взяла. Раз уж не сумели.
– Какой-то ты… – Егор выплюнул соломинку, хмуро посмотрел на брата, – шибко умный, Ефим! Нас будут стрелять, а мы, по-твоему, должны молчать в тряпочку?
И Шукшин Василий Макарович в письме: "А обрез (дробовой) мой дядя хранил до 33 года, и хранил его на полатях, под подушкой без наволочки. Мне всегда было неловко спать — выпирал то ствол, то ложе, тоже угловатое, врезалось".