— Отойди! Не смей приближаться! — Дарья закричала так громко, что её голос сорвался на хрип, эхом отразившись от низкого потолка. Она распахнула глаза, и её внимание, полное паники, упёрлось в лицо мужчины с густой щетиной, стоявшего в шаге от неё. Он замер, ошеломлённый её реакцией, не понимая, почему девушка, которую он только что вытащил из ледяной реки, кричит, будто видит перед собой врага. Решив, что это шок, мужчина заметил, как её дрожащая рука потянулась к полену, лежащему у старой деревянной кровати в углу его убогого жилища. Этим куском дерева, покрытым слоем пыли, он обычно отгонял крыс, что шныряли по тёмным углам, где паутина свисала с потрескавшихся балок. Подняв руки в знак того, что не представляет угрозы, он отступил к стене, покрытой облупленной штукатуркой, стараясь не делать резких движений, чтобы не напугать её ещё больше.
Даша не могла поверить своим глазам. Это лицо — знакомое, вызывающее отвращение — она надеялась никогда больше не увидеть. Пять лет назад травма головы стёрла её воспоминания, но теперь, в этом ветхом доме, где пахло сыростью и старым деревом, они обрушились на неё с ужасающей ясностью. Она сжалась на кровати, подтянув колени к груди, и слёзы хлынули сами собой, стекая по щекам и капая на грубое одеяло. Перед глазами мелькали обрывки прошлого: тёмный сквер, шорохи листвы, боль, страх, унижение. Всё, что она так отчаянно хотела забыть, вернулось в один момент, будто кто-то щёлкнул пальцами. Отвращение, которое она испытала тогда, вновь захлестнуло её, заставляя тело дрожать, а дыхание сбиваться. Она не могла понять, как судьба снова столкнула её с этим человеком, и почему он стоит перед ней, словно ничего не произошло.
Жизнь Дарьи никогда не была лёгкой. С самого детства ей пришлось столкнуться с горем, которое определило её путь. Когда ей было всего три года, её мать, Ирина, погибла в аварии. Это случилось поздним вечером, когда Ирина возвращалась с очередной смены в местной больнице, где работала медсестрой. Она была женщиной, которая надрывалась на двух работах, чтобы обеспечить дочь. Ирина всегда возвращалась домой уставшая, с тёмными кругами под глазами, но с улыбкой для Даши, которая ждала её в маленькой квартире на окраине города, где обои в коридоре слегка отклеились от сырости. В тот роковой вечер её сбила машина, за рулём которой сидел сын местного бизнесмена, чья репутация в городе была подмочена слухами о его разгульной жизни. Все знали, что парень был пьян, несмотря на то, что следствие позже утверждало обратное. Слухи разлетелись по городу, как ветер, разносящий листья по осенним улицам: дорогая машина, купленная отцом, и молодой водитель, уверенный в своей безнаказанности.
— Как вы смеете так говорить! — кричала Тамара Николаевна, бабушка Дарьи, стоя перед следователем в тесном кабинете, где пахло старой бумагой и кофе. Её голос дрожал от ярости, а руки, сжимавшие сумку, побелели от напряжения. — Моя Ирина никогда не пила! Она работала день и ночь, чтобы Даша ни в чём не нуждалась. Как у вас язык поворачивается обвинять её, будто она сама бросилась под колёса?
Следователь, мужчина с усталым взглядом, не скрывая раздражения, указал ей на дверь, пригрозив ответственностью за «неподобающее поведение». Тамара Николаевна, женщина с твёрдым характером, но измученная утратой дочери, не могла ничего изменить. Суд тянулся больше года, и всё, чего она добилась, — это условный срок для виновника. Адвокат, нанятый отцом парня, умело представил Ирину как невнимательную пешеходку, выбежавшую на дорогу в неположенном месте, где фонари едва освещали асфальт. Деньги и связи сделали своё дело, а Тамара Николаевна осталась с чувством бессилия, которое сжигало её изнутри, как медленно тлеющий уголь.
— Прости, Ириночка, — шептала она, сидя у могилы дочери на холодном ветру, где трава пожухла от осенних заморозков. — Не смогла я добиться справедливости. Не смогла.
Спустя несколько месяцев в новостях сообщили, что сын бизнесмена найден мёртвым. Тамара Николаевна, услышав это, стоя у плиты, где варился суп для Даши, почувствовала мрачное удовлетворение. «Есть всё-таки справедливость», — подумала она, размешивая бульон деревянной ложкой. Но радость была недолгой. Вскоре её вызвали на допрос как подозреваемую. Следователь смотрел на неё с холодным подозрением, постукивая ручкой по заваленному бумагами столу.
— У вас был мотив ненавидеть его, — бросил он, не отводя глаз, его голос был резким, как звук захлопнувшейся двери.
— Это возмутительно! — Тамара Николаевна вскочила со стула, её голос дрожал от негодования. — Да, я презирала его за то, что он отнял у меня дочь. Но я не убийца! У меня есть алиби, спросите у коллег, я была на работе!
Она настояла, чтобы её отпустили, и даже добилась, чтобы маленькую Дашу, которую не с кем было оставить, не отправили в приют на время допроса. Её начальница и коллеги из магазина, где она работала продавцом, подтвердили, что в день убийства она была на смене, стоя за прилавком до позднего вечера. Но допрос оставил тяжёлый осадок. Тамара Николаевна понимала, что это дело рук отца погибшего, который пытался отвести подозрения от своих связей, обвиняя её, вдову, воспитывающую внучку.
— Какой наглостью надо обладать, чтобы так меня подставлять? — бормотала она, возвращаясь домой, крепко держа Дашу за руку. Девочка, не понимая происходящего, смотрела на бабушку большими глазами, сжимая её пальцы.
Даша стала единственной радостью в жизни Тамары Николаевны. Девочка росла прилежной, умной, одной из лучших в школе. Она побеждала на олимпиадах, приносила домой грамоты, аккуратно складывая их в ящик комода. Тамара Николаевна видела в ней светлое будущее, но боялась, что стремление Даши к самостоятельности слишком рано толкнёт её во взрослую жизнь. После школы девушка настояла на поступлении в колледж, вместо того чтобы окончить одиннадцать классов.
— С дипломом медсестры я смогу работать, — твёрдо заявила Даша, сидя за ужином, её глаза горели решимостью. — Тебе станет легче, если я начну зарабатывать. Я вижу, как тебе тяжело, ты ведь не молодеешь.
Тамара Николаевна уважала решение внучки, но переживала, что совмещение учёбы и работы окажется для неё непосильным. Она сидела за столом, глядя на Дашу, и вспоминала Ирину, которая так же упорно стремилась к независимости. Однако Даша справилась. Получив диплом, она почти сразу устроилась в местную больницу, где остро не хватало медсестёр. Зарплата была скромной, но в небольшом городе это никого не удивляло — многие, наработав опыт, уезжали в поисках лучшей жизни. Даша же осталась, чтобы быть рядом с бабушкой, которая была для неё всем.
Тамара Николаевна гордилась внучкой, но тревога не покидала её. Каждый вечер, когда Даша возвращалась поздно, она не находила себе места. Она стояла у окна, сжимая телефон, её пальцы теребили край занавески, пока она вглядывалась в тёмную улицу, где фонари едва освещали дорогу. Если Даша задерживалась хотя бы на пять минут, она набирала её номер, её голос дрожал от волнения.
— Даша, район у нас неспокойный, — говорила она, её слова были полны тревоги. — Позволь мне встречать тебя на остановке. Мне будет спокойнее.
— Бабушка, ну что ты, — отвечала Даша с лёгкой улыбкой, хотя её голос выдавал усталость. — Ты уже не в том возрасте, чтобы поздно ходить по улицам. И что ты сделаешь, если что-то случится? Только сама пострадаешь.
Но Даша и сама боялась. Каждый вечер, шагая через тёмный сквер от автобусной остановки до дома, она чувствовала, как страх сковывает её тело. Улицы пустели, собачники исчезали, и только шорохи листвы и скрип веток нарушали тишину. Она ускоряла шаг, иногда переходила на бег, сжимая в кармане телефон, готовый набрать номер бабушки. В голове крутилась мысль: «Если бы мы жили ближе к больнице, мне не пришлось бы так бояться». Тамара Николаевна тоже всё чаще думала о продаже их двухкомнатной квартиры на окраине, чтобы купить жильё поближе к работе Даши. Они обсуждали это за ужином, подсчитывая возможные расходы, но беда нагрянула раньше, чем они успели принять решение.
В тот вечер, когда Даша не ответила на звонок, Тамара Николаевна запаниковала. Она набирала номер снова и снова, но телефон молчал, а затем стал недоступен. Это было не похоже на внучку, которая всегда предупреждала, если задерживалась. Грудь стянуло от тревоги, её руки дрожали, пока она доставала пальто из шкафа. Не раздумывая, она позвонила в полицию.
— Приходите утром, пишите заявление, — сухо ответил голос в трубке, его тон был равнодушным. — Без него поиски не начнём.
Ждать до утра Тамара Николаевна не могла. Она начала собираться, торопливо складывая в сумку документы, фотографии Даши, термос с чаем и бутерброды, будто отправлялась в дальнюю дорогу. Она не собиралась покидать отделение, пока поиски не начнут. Написав записку на случай, если Даша вернётся, она вдруг услышала звонок в дверь. Время было позднее, и страх сковал её. Осторожно подойдя к глазку, она увидела внучку и бросилась открывать, её пальцы дрожали, пока она возилась с замком.
Даша стояла на пороге, её одежда была изорвана, на ткани виднелись тёмные пятна, которые в тусклом свете коридора казались почти чёрными. Она рухнула на пол, разрыдавшись, её плечи дрожали от рыданий. Тамара Николаевна опустилась рядом, гладя её по голове, не находя слов. Всё было ясно без объяснений. Она помогла Даше снять изорванную куртку и проводила в комнату, стараясь двигаться медленно, чтобы не напугать её ещё больше.
— Даша, — тихо начала она, садясь на край кровати, — мы должны рассказать всё полиции. Этот негодяй должен ответить за то, что сделал. Мы не можем позволить ему ходить на свободе.
— Я не могу, — прошептала Дарья, её голос дрожал, а глаза смотрели в пустоту. — Не заставляй меня, бабушка. Это слишком унизительно. Я не хочу, чтобы все знали о моём позоре.
Тамара Николаевна понимала её страх, но мысль, что виновный избежит наказания, была невыносима. Она вспоминала, как бессильна была добиться справедливости за смерть Ирины, своей дочери, и не хотела, чтобы история повторилась. Утром, после бессонной ночи, она уговорила Дашу поехать в больницу для осмотра. Врач, осмотрев девушку, был тактичен, но твёрд.
— Её нужно госпитализировать, — сказал он, глядя на Тамару Николаевну, его голос был спокойным, но решительным. — Мы проведём осмотр и дадим заключение. Если вы не обратитесь в полицию, это сделаем мы. Это необходимо.
В больнице Наталья Сергеевна, гинеколог с многолетним стажем, протянула Даше таблетку и стакан воды. Она видела немало подобных случаев и всегда сочувствовала пациенткам. Больница не могла предоставить нужные препараты, чтобы избежать болезненных процедур, но Наталья Сергеевна держала запас у себя и делилась с девушками, понимая, как это важно для их душевного состояния.
— Возьми, выпей, — мягко сказала она, её голос был полон участия. — Это поможет тебе.
Дарья, не спрашивая, проглотила таблетку и разрыдалась. Боль в теле была невыносимой, но душевная рана резала глубже. Наталья Сергеевна взяла её за руку, стараясь успокоить.
— Послушай, — начала она, глядя ей в глаза, её голос был тёплым, но твёрдым. — Ты ни в чём не виновата. То, что произошло, не должно сломать твою жизнь. Ты не одна, и мы сделаем всё, чтобы тебе помочь.
Она говорила с Дашей около часа, подбирая слова, чтобы пробиться через её отчаяние. Периодически девушка успокаивалась, но воспоминания о том вечере возвращались, и слёзы текли снова. Наталья Сергеевна посоветовала Тамаре Николаевне обратиться к психологу, но не сразу, а когда Даша будет готова говорить о случившемся.
В полицию Дарья поехала неохотно. Её шатало, ноги подкашивались, но слова врача придали ей решимости. Она хотела, чтобы виновный ответил за содеянное. В отделении она рассказала всё следователю, удивляясь собственному спокойствию. Её голос был ровным, почти безжизненным, будто она отстранилась от собственных слов. Следователь, заметив её состояние, ограничился минимальными вопросами.
— Мы ждём результаты экспертизы, — сказал он, закрывая блокнот, его ручка скрипнула по бумаге. — Если ДНК преступника есть в базе, мы его найдём. Если нет, будем искать другими способами. Мы сделаем всё возможное.
По дороге домой Тамара Николаевна не могла думать ни о чём другом. Она боялась, что преступник, как и убийца её дочери, уйдёт от ответственности. Грудь стянуло от тревоги, её пальцы сжимали ремешок сумки. А вдруг он сын какого-нибудь влиятельного человека? А вдруг её Дашу заклеймят? Но потом она отогнала эти мысли. «Какой сын бизнесмена будет шататься ночью на окраине?» — подумала она, пытаясь успокоиться.
Дома Даша наконец вошла в ванную. Увидев бритву на краю раковины, она поднесла её к запястью и застыла, глядя на лезвие, её рука дрожала. Мысли о том, зачем ей жить, крутились в голове. Но стук в дверь прервал её. Тамара Николаевна, услышав тишину, забеспокоилась.
— Даша, ты там как? — её голос дрожал от тревоги, она прижалась к двери.
Девушка опустила бритву. «Бабушка не переживёт этого», — подумала она. Надев халат, она прошла в свою комнату, бросив:
— Хочу побыть одна.
Тамара Николаевна не посмела возражать. Её душа болела за внучку. Оставшись одна, Даша не могла уснуть. Воспоминания о том вечере в сквере накатывали волнами. Она всегда была осторожна, оглядывалась, проходя через тёмные аллеи, где ветки деревьев отбрасывали зловещие тени на асфальт. Но он появился внезапно, выпрыгнув из кустов, где листва шуршала под ветром. Сильный удар кулаком оглушил её, а грязная тряпка, засунутая в рот, заглушила крики. Он бил её, пока она не перестала сопротивляться. Затем начал рвать одежду. Боль пронзила её тело, а разум затуманился. Она едва осознавала происходящее, но его глаза, холодные и пустые, врезались в память. Когда он ослабил хватку, Даша, собрав остатки сил, ударила его коленом. Удар был слабым, но достаточным, чтобы он взвыл от боли.
Торопливо натянув штаны, мужчина бросился бежать, его тяжёлые шаги затихли среди шорохов листвы в тёмных аллеях сквера. Дарья осталась лежать на холодной, влажной земле, её тело дрожало от боли и ужаса. Она пыталась осознать, что только что произошло, но разум отказывался принимать реальность. Боль пульсировала в каждом мускуле, голова гудела от ударов, а в груди разрасталось чувство унижения, словно грязь, въевшаяся в кожу. С трудом поднявшись, она оглядела себя: одежда была разорвана, по ногам стекали тонкие струйки крови, смешиваясь с землёй, прилипшей к коленям. Она оперлась на спинку ближайшей скамьи, покрытой облупленной краской, не решаясь сесть, чтобы не привлекать внимания. Сквер был пуст, только ветер шевелил листву, и это было её единственным утешением — никто не видел её позора. Шатаясь, Дарья побрела домой, её шаги были неровными, а мысли путались. Она молилась, чтобы не встретить прохожих, сжимая в кармане телефон, который так и не набрала. Её единственным желанием было добраться до квартиры, запереться в ванной и смыть с себя эту грязь, но в глубине души она знала, что забыть случившееся не получится никогда.
Тамара Николаевна, сидя у окна в их маленькой квартире на окраине, не находила себе места. Она сжимала телефон, её пальцы дрожали, пока она проверяла, не пришло ли сообщение от Даши. Свет уличных фонарей едва пробивался сквозь тонкие занавески, и тени от деревьев казались ей зловещими. Она набирала номер внучки снова и снова, но ответа не было. Когда телефон стал недоступен, грудь стянуло от тревоги, её дыхание стало прерывистым. Это было не похоже на Дашу, которая всегда предупреждала, если задерживалась. Тамара Николаевна встала, подошла к окну и вгляделась в темноту, где тусклый свет фонарей выхватывал лишь пустую дорогу. Не выдержав, она схватила пальто и начала собираться в полицию, но звонок в дверь остановил её. Подойдя к глазку, она увидела Дашу и бросилась открывать, её пальцы дрожали, пока она возилась с замком.
Девушка стояла на пороге, её одежда была изорвана, на ткани виднелись тёмные пятна, которые в тусклом свете коридора казались почти чёрными. Она рухнула на пол, разрыдавшись, её плечи дрожали от рыданий. Тамара Николаевна опустилась рядом, гладя её по голове, её руки дрожали от бессилия. Всё было ясно без объяснений. Она помогла Даше снять изорванную куртку и проводила в комнату, стараясь двигаться медленно, чтобы не напугать её ещё больше.
— Даша, — тихо начала она, садясь на край кровати, её голос был полон боли. — Мы должны рассказать всё полиции. Этот негодяй не имеет права остаться безнаказанным. Мы не можем позволить ему ходить на свободе.
— Я не могу, — прошептала Дарья, её голос дрожал, а глаза смотрели в пустоту, где отражался тусклый свет настольной лампы. — Не заставляй меня, бабушка. Это слишком унизительно. Я не хочу, чтобы все знали о моём позоре.
Тамара Николаевна понимала её страх, но мысль, что виновный избежит наказания, была невыносима. Она вспоминала, как бессильна была добиться справедливости за смерть Ирины, своей дочери, чья улыбка до сих пор снилась ей по ночам. Она не хотела, чтобы история повторилась. Утром, после бессонной ночи, она уговорила Дашу поехать в больницу для осмотра. Врач, мужчина средних лет с усталым взглядом, был тактичен, но твёрд.
— Её нужно госпитализировать, — сказал он, глядя на Тамару Николаевну, его голос был спокойным, но решительным. — Мы проведём осмотр и дадим заключение. Если вы не обратитесь в полицию, это сделаем мы. Это необходимо.
Продолжение: