Когда я бронировала этот дом отдыха в Адыгее, всё выглядело мило: домики из дерева, горный воздух, сосны, родничок, речка, качели. На сайте было написано: «Общая зона барбекю для тёплых семейных вечеров». Ну, думаю, отлично — и поем нормально, и не с кем ссориться. Я ведь одна ехала, как всегда. Без пары, без детей, без собак. Только я, гора книг и пачка угля.
В первый вечер к мангалу я не ходила. Наблюдала издалека, как кто-то коптит курицу, кто-то спорит, почему «уголь не тот», кто-то наливает из термоса явно не чай. Типичная южная идиллия. Но на второй день решила — пора. Купила на рынке форель — свежую, упитанную, с розовым боком. Замариновала в лимоне и специях, завернула в фольгу, достала из чемодана шампуры. Всё — как надо.
К мангалу вышла в семь. Там никого. Уголь был, решётка чистая. Я радостно растопила огонь, уложила рыбу на сетку, поставила рядом тарелку и банку томатов.
Только села — как появилась она.
Женщина. Лет сорока пяти. С короткой стрижкой, накрашенная и… уже в фартуке. Рядом — её муж, молчаливый и с бутылкой. Сзади — два подростка с телефоном и наушниками.
— О, — сказала она. — А мы тоже как раз собирались жарить.
Я улыбнулась вежливо:
— Я недолго, у меня только рыба. Минут двадцать.
— А мы — свинину. С перчиком. Да, Саш?
Саша кивнул. Без энтузиазма.
Я отвернулась. Переворачиваю рыбу. Минут через десять слышу, как кто-то ковыряется рядом с моей решёткой.
Поворачиваюсь — она, в своём фартуке, стоит у моего мангала.
— Простите, — говорю. — Что вы делаете?
— Смотрю, как ваша готова. А то я поставлю рядом.
— Не надо, я сама. Тут жар разный, лучше не мешать.
— Да ладно вам. Я же просто посмотрела.
Я отступаю. Возвращаюсь за стол. Но чувство уже испорчено.
Через минуту — снова.
— А фольга вам зачем? Так рыба парится. Мы вот всегда без.
— Мне так вкуснее. Простите, можно я сама всё сделаю?
Она хмыкает. Но отходит. Кажется, не надолго.
Я вынимаю рыбу, перекладываю на тарелку. Оборачиваюсь за салфетками — и в этот момент её муж уже берёт вилку и пробует кусок с края.
— Это моя рыба! — встаю резко.
— Так я просто посмотрел, готова или нет, — говорит он, жуя.
— Она уже у меня в тарелке, готова!
— Ну извините, — пожимает плечами. — Сами стоите, сами отвлеклись.
Я хватаю тарелку.
— Простите, это перебор. Вы не можете так просто есть мою еду!
И тут влезает она.
— Господи, вы что, ревнуете рыбу? Мы вообще думали, это общая еда.
— Общая — это мангал, не рыба! Я её купила! Почистила! Замариновала!
— Ну и что? Мы тут каждый год отдыхаем, и все делятся. А вы что — особенная?
— Я обычная. Просто не ем из чужих рук и не считаю нормой, когда мою еду кто-то хватает, как собака кость!
— Не оскорбляйте моего мужа!
— Так скажите ему, чтобы он вилку засунул обратно в сумку!
Слово за слово. Подростки сзади снимают на телефон. Кто-то уже подошёл из соседних домиков. Кому-то — весело. Кому-то — неловко. А я стою, с тарелкой рыбы, одной вилкой и дрожью в руках. Потому что, ну правда — это просто ужин, не война. Но в этот момент — война.
Женщина кидается к мангалу. Муж — уводит. Я — ухожу. Ставлю тарелку на свой столик у крыльца. Ем молча. Рыба — идеальная. Но кусок в горло не лезет.
Через полчаса ко мне подходит соседка с первого этажа.
— Девочка, ты молодец. Я бы тоже не стерпела. Они тут каждый год так — думают, что всё можно. Всё общее. Всё — их.
Я кивнула. Не из гордости. Просто… чтобы не расплакаться.
Мы часто стесняемся защищать своё. Особенно если это что-то мелкое — еда, лежак, скамейка, место у окна. Нам кажется, что «не стоит ссориться». Но потом ты сидишь с ужином, который вроде твой, а внутри — будто отвоевала его.
Вечером я спрятала шампуры под кровать. Рыбу доела на следующий день. В одиночестве. Под пение сверчков и с ощущением, что иногда — да, приходится быть неудобной, чтобы остаться собой.