Предательство подруги и ложная забота становятся ударом, когда завещание и квартира превращаются в предмет сделки, а страх одиночества и утрата доверия вынуждают выбирать честность и свободу.
Лифт дёрнулся и встал между четвёртым и пятым этажами. Галина Петровна прислонилась к холодной металлической стенке — после капельницы всё ещё кружилась голова, а в груди тянуло знакомой болью. Старый лифт в их доме ломался постоянно, но сегодня это было совсем некстати. Хотелось только добраться до дивана и лечь, закрыть глаза...
Сорок минут. Столько пришлось висеть в этой железной коробке с потрескавшимся зеркалом и стёртыми кнопками. Галина считала этажи по звукам — где-то хлопали двери, кто-то поднимался по лестнице.
А потом снизу, с площадки четвёртого этажа, донёсся знакомый голос Инны. Она говорила громко, уверенно — видимо, по видеосвязи.
— Да, трёшка хорошая, документы чистые. Хозяйка старенькая, больная, завещание уже на меня переписала.
Галина замерла. Сердце забилось так сильно, что заглушило все звуки вокруг. Инна продолжала разговаривать с кем-то по телефону, голос звучал чётко в тишине подъезда.
— Думаю, к осени освободится. Сколько можете дать за быструю продажу?
К осени освободится. Слова вонзились в грудь как ледяные иголки. Галина почувствовала, как подкашиваются ноги. Значит, пока она лежала в больнице под капельницей, мучилась от тошноты и надеялась на лучшее, Инна уже спокойно договаривалась с риелтором о продаже её квартиры. Её квартиры, где они пили чай пятнадцать лет, где Инна плакала после развода сына, где они вместе встречали Новый год...
— А планировка удобная? — спрашивал мужской голос из телефона.
— Отличная! Семьдесят два квадрата, все комнаты раздельные. Район центральный, до автобуса пять минут.
Лифт вздрогнул и медленно поехал вниз. Галина стояла и не могла пошевелиться.
— Галочка! — Инна встретила её с заботливой улыбкой, быстро убирая телефон в карман кофты. — Как капельница? Небось тяжело было? Давай помогу дойти до квартиры.
— Справлюсь, — тихо ответила Галина, глядя в лицо человека, которого пятнадцать лет считала самым близким.
— Да что ты, Галочка! Видишь, какая бледная. Давай руку.
Но когда они вошли в квартиру, Инна как всегда прошла на кухню заваривать чай. Доставала из буфета сервиз "Мадонна" — тот самый, что Галина купила к своему шестидесятилетию. Включила электрочайник "Тефаль", которым пользовалась как дома.
Галина смотрела на неё — на этого человека, которого считала лучшей подругой, — и не узнавала. Те же руки раскладывали печенье на тарелочки, то же лицо выражало заботу. Но теперь каждый жест казался фальшивым.
— Ну как, легче стало после капельницы? Врач что говорит?
— Всё по-прежнему.
Инна налила чай в чашки, добавила сахар. Привычные движения, сделанные сотни раз.
— Не переживай, главное — не сдаваться. Я рядом, всё будет хорошо.
— А если не будет?
Инна поставила чашку перед Галиной и ласково потрепала по плечу. Та же рука, которая утешала, когда хоронили мужа. Та же интонация, с которой говорила: "Мы с тобой всё переживём."
— Не говори глупости! Будешь ещё долго жить.
Долго... А она уже с риелтором договаривается.
— Галочка, ты чего молчишь? Может, что-то болит?
— Нет, просто устала.
— Ну и правильно, отдыхай. А я завтра приду, суп принесу. Или борщ сварю — твой любимый, с мясом.
Инна ушла около восьми. Галина проводила её до двери, как всегда, но в этот раз не сказала привычного "спасибо за всё". Просто закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
В квартире стало тихо. Слышно было только тиканье часов на кухне да гул холодильника "Индезит". Галина достала телефон — старый "Самсунг", который Роман, сын Инны, помог ей настроить полгода назад. Открыла приложение банка "Гамма-банк".
На карте лежало триста сорок тысяч рублей — всё, что удалось накопить за тридцать лет работы учителем математики. Пенсия в девятнадцать с половиной тысяч не позволяла особо откладывать, но понемногу собирала. На всякий случай. На лечение, на лекарства...
Вспомнила, как месяц назад Инна настаивала: "Галочка, завещание надо оформить, мало ли что. В нашем возрасте это необходимо. Я помогу с документами, знаю хорошего нотариуса."
И как заботливо интересовалась: "А что будешь писать? Кому оставишь квартиру?" И когда Галина ответила: "Тебе, конечно, больше некому", — как просияло её лицо. "Галочка, что ты! Не нужно мне ничего. Но раз уж так решила..."
Теперь понятно почему помогала с документами. Теперь понятно, зачем так часто стала заходить, так внимательно расспрашивать о самочувствии.
На следующее утро у подъезда Галина встретила почтальона Петровича. Он протянул ей письмо из пенсионного фонда — что-то про перерасчёт. И тут же, как по волшебству, из-за угла появилась Инна. Будто караулила.
— Галочка, а что за письма?
— Из пенсионного фонда.
— Ой, небось опять какая-то ерунда. Давай помогу разобраться, ты же в этих бумагах не понимаешь.
— Справлюсь сама.
Инна шагнула ближе, протянула руку к письму. И в её глазах мелькнул какой-то жадный блеск — будто она высматривала что-то важное.
— Да что ты! Давай вместе посмотрим. А то вдруг что-то серьёзное, а ты не поймёшь.
— Сказала — справлюсь.
Инна отступила, но Галина видела — подруга не отстанет. Теперь она следила за всем. За каждым письмом, за каждым походом к врачу, за каждым разговором с соседями. Изучала её состояние как врач изучает историю болезни.
— Ну хорошо, хорошо. Просто я волнуюсь за тебя. Мы же подруги.
Подруги. Это слово теперь звучало как издёвательство.
В половине двенадцатого Галина сидела в нотариальной конторе в цокольном этаже дома на проспекте. Пахло сыростью и старыми документами. Очередь из пяти человек — молодая пара оформляла что-то с квартирой, пожилой мужчина составлял доверенность. Все решали вопросы с наследством, с имуществом. Как и она.
— Конечно можно, завещание можете переписать в любой момент, — объяснил нотариус, мужчина лет пятидесяти в очках. — Это ваше право. Новое завещание автоматически отменяет предыдущее.
— А если я вообще отменю его?
— Тогда наследство перейдёт государству по закону. У вас же нет кровных родственников?
— Нет.
— И никто из... друзей ничего не получит?
— Только кровные родственники имеют право на наследство, если нет завещания. Но у вас их действительно нет.
Галина кивнула. Значит, есть способ наказать Инну за обман.
— А сколько это стоит — отменить завещание?
— Тысяча рублей госпошлина. Можете прямо сейчас, если решили.
— Да, решила.
Во дворе дома, возле скамейки, где она обычно кормила голубей, Галина встретила соседку тётю Клаву. Старушка шла из магазина с тяжёлыми сумками.
— Галина Петровна, вы как? Инна говорит, плохо себя чувствуете.
— Инна много чего говорит.
— Она такая заботливая! Вчера встретила возле аптеки, говорит: "За Галочкой смотрю, как за родной матерью. Она у меня одна такая."
Галина помогла тёте Клаве донести сумки до подъезда.
— Да, материнство — это важно.
— Хорошо, что есть такие друзья. Не каждый чужого человека как родного любит. А она вон как переживает за вас!
Любит... Квартиру мою любит.
— Говорит, даже ночью не спит, думает о вас. Вот это настоящая дружба!
Ночью не спит. Наверное, считает, сколько получит с продажи.
В магазине "Семёрочка" Галина набрала продуктов — хлеб, молоко, что-то к чаю. На кассе самообслуживания девушка пробила товар: "С вас тысяча восемьсот пятьдесят рублей." Галина достала карту, приложила к терминалу.
И тут сзади услышала знакомый голос. Роман, двадцатипятилетний сын Инны, стоял у витрины с соками и говорил по телефону.
— Мам, я в курсе про тётю Галю. Ты главное не спеши, пусть думает, что ты из-за дружбы стараешься.
Галина замерла с картой в руке. Кассир ждал, когда она уберёт покупки.
— Да понятно, что квартира хорошая. Центр, метраж приличный. Но если она что-то заподозрит, может завещание переписать.
Значит, и сын в курсе плана.
— Нет, лучше не лезть с советами про лечение. Пусть всё идёт как идёт. Главное — не палиться.
Роман закончил разговор и прошёл мимо, даже не заметив её. А Галина стояла и думала: даже сын Инны знал об их плане. И вся её "забота" — только спектакль на двоих зрителей: на неё и на соседей, которые потом скажут: "Какая Инна хорошая, как она Галину Петровну любила."
Когда пришла домой, села за кухонный стол. На клеёнке лежали крошки от утреннего завтрака. Вытерла их губкой, поставила чайник. Всё как обычно. Но теперь каждая привычная вещь напоминала о том, что скоро всё это будет не её.
Вечером Инна принесла домашний борщ в трёхлитровой банке.
— Галочка, покушай. Сама сварила, с мясом. Помидорки добавила, морковочку — всё как ты любишь.
— Спасибо.
Инна разлила борщ по тарелкам, нарезала хлеб. Заботливо, по-домашнему.
— Инна, а что ты будешь делать, когда меня не станет?
Инна застыла с половником в руке. На лице появилось выражение испуга.
— Что за разговоры? Не буду я ничего делать, потому что тебя долго ещё с нами будет.
— Но если представить...
— Ну... — Инна поставила половник, села напротив. — Буду скучать, конечно. Ты же мне как сестра. Как родная.
— А жить где будешь? В своей однушке?
Пауза затягивалась. Инна переставляла банку с борщом, крутила в руках салфетку, не глядя в глаза.
— А где же ещё...
— Да, где же ещё.
— Галочка, о чём ты думаешь? Я же не за квартирой к тебе хожу!
Не за квартирой. Конечно.
— Я понимаю.
— Мне твоя дружба дороже любой квартиры!
Галина молча ела борщ. Он был вкусный, наваристый. Инна действительно умела готовить.
На следующий день в больнице врач Сергей Михайлович сказал то, что Галина уже знала. Он листал её карту, качал головой.
— Галина Петровна, состояние, к сожалению, ухудшается. Болезнь прогрессирует. Вам нужна помощь близких, постоянный уход. Есть кто-то рядом?
— Есть подруга. Очень... заботливая.
— Это хорошо. Поддержка близких людей сейчас очень важна. Не замыкайтесь в себе.
— Доктор, а сколько мне осталось? Честно.
Врач снял очки, протер их салфеткой. Помолчал.
— Месяца три-четыре, может чуть больше. Всё зависит от того, как организм будет реагировать на поддерживающую терапию.
— Значит, до осени не дотяну.
Врач удивлённо посмотрел на неё.
— Почему вы спрашиваете именно про осень?
— Так... один человек на осень планы строит.
Выходя из больницы, Галина думала о том, что Инна оказалась права. К осени она действительно "освободит" квартиру. Только не так, как планировала подруга.
В семь вечера пятницы Галина пришла к Инне "на чай". Они договорились ещё утром — Инна позвонила и пригласила: "Галочка, приходи вечерком, посидим, поговорим. Что-то мы давно душевно не общались."
Дверь открыл Роман.
— Тётя Галя, проходите. Мама на кухне возится.
В прихожей пахло жареной картошкой и свежим хлебом. Уютно, по-домашнему. На стенах висели фотографии — Роман в детстве, Инна с бывшим мужем, их общие снимки с Галиной. Пятнадцать лет дружбы в фотографиях.
На кухонном столе лежали распечатки с сайта "НедвижимостьПлюс.ру" — цены на трёхкомнатные квартиры в центре города. Галина видела заголовки: "Продажа 3-комн. кв., ул. Мира", "Центр, 72 кв.м.", "Срочная продажа". Инна быстро накрыла их газетой "Вечерний город", но не успела.
— Что-то покупаешь?
— Да нет, Ромка смотрит... для знакомых. У него приятель риелтором работает, просил помочь с оценкой.
Галина взяла один листок из-под газеты. Почерк Инны — она записывала цены, делала пометки.
— Трёшка на Мира, 6.2 миллиона... Знакомый адрес.
Инна побледнела. Роман встал из-за стола и вышел в комнату.
— Галочка...
— Пятнадцать лет дружбы, Инна. Я думала, это что-то значит.
— Галь, ты не так поняла!
Инна схватила её за руку, глаза наполнились слезами.
— Это не то, что ты думаешь! Я просто... я просто хотела знать, сколько стоят квартиры в нашем районе. Из любопытства!
— Поняла именно так, как есть. И риелтора я тоже слышала.
— Какого риелтора? Я не понимаю!
— В лифте. "К осени освободится." Помнишь эти слова?
Инна опустилась на стул и заплакала. Настоящими слезами, не притворными.
— Я не хотела... просто боялась, что останусь без ничего... Ромка учится, денег катастрофически не хватает, в однушке жить невозможно втроём — ещё и невестка скоро появится...
— А я останусь без друга. Но это уже случилось.
— Галочка, прости меня! Я дура, я идиотка! Просто когда врач сказал, что времени мало, я испугалась за будущее. За Ромку испугалась!
— Значит, и с врачами разговариваешь за моей спиной?
— Я же волнуюсь! Хочу знать правду!
— Правда в том, что ты меня предала.
Галина встала и пошла к двери. На пороге обернулась.
— Завещание я отменила вчера. Квартира государству достанется.
— Галочка, подожди! Давай поговорим! Я исправлюсь, я больше никогда...
— Говорить поздно. Надо было думать раньше.
Дверь закрылась. Галина поднялась к себе на пятый этаж — лифт, как назло, опять сломался. В груди кололо, дышать было тяжело, но она шла медленно, держась за перила.
В квартире было тихо и спокойно. Она не стала включать свет, прошла к окну. Во дворе играли дети, их голоса доносились сквозь стекло. Где-то лаяла собака, кто-то слушал музыку.
Теперь она знала правду. И впервые за весь этот страшный год почувствовала не боль, а облегчение. Не нужно больше притворяться, что рядом есть тот, кто любит её просто так. Не нужно цепляться за лживую заботу и фальшивые слова.
Оставшиеся месяцы она проведёт одна. Но честно. Без обмана и расчёта. Без людей, которые считают дни до её смерти и высчитывают стоимость наследства.
Она села в любимое кресло у окна, то самое, где любила читать по вечерам. Взяла с тумбочки книгу — томик Чехова, потрёпанный, с закладками. Открыла на случайной странице.
За окном садилось солнце, окрашивая стены квартиры в золотистый свет. Было тихо и спокойно. Так спокойно, как не было уже очень давно.
Лучшая награда для автора — ваши лайки и комментарии ❤️📚
Впереди ещё так много замечательных историй, написанных от души! 💫 Не забудьте подписаться 👇