НАЧАЛО ИСТОРИИ ТУТ
С того самого момента, как я привлек к делу профессионального детектива, все завертелось с просто неумолимой скоростью. Максим Петрович, с хладнокровной точностью опытного хирурга, методично доставал на божий свет самые грязные тайны: откровенные до неприличия переписки, шокирующие видеозаписи интимного характера, аудиофайлы, от прослушивания которых меня пробирала дрожь до самых костей.
С каждым новым неопровержимым доказательством мой гнев, который кипел и бурлил внутри, постепенно превращался в ледяной ком полного безразличия. Этот впечатляющий архив компромата был смертельным ударом по всем ее попыткам сохранить маску невинной жертвы семейных обстоятельств. Вот что именно открылось моему изумленному взору:
Видеозаписи с установленных камер, на которых она встречается с любовником прямо в стенах нашего родного дома, когда меня нет дома.
Аудиозаписи их откровенных разговоров, где они во всех подробностях обсуждают свои грандиозные планы на период "после окончательного развода".
Скриншоты их переписки, где они абсолютно открыто обсуждают интимные детали своих отношений и даже хвастаются покупками, сделанными за мои кровные деньги.
Фотографии, сделанные детективом во время слежки, как они вместе посещают ночные клубы, употребляют алкоголь в больших количествах и даже какие-то запрещенные вещества.
Подтверждение всех расходов на ее так называемое "саморазвитие", которые в действительности оказались банальным финансированием их романтических встреч и совместного досуга.
Адвокат внимательно изучил все представленные материалы и удовлетворенно кивнул, когда я передал ему целую папку с уликами.
— Этого материала более чем достаточно, чтобы немедленно инициировать бракоразводный процесс и полностью лишить ее каких-либо притязаний на ваше имущество. Давайте без промедления двигаться вперед по всем фронтам.
Тем временем дома атмосфера накалялась с каждым днем все сильнее. Светлана продолжала устраивать мне разнообразные провокации и подвохи. Однажды вечером это окончательно вылилось в грандиозный скандал с битьем посуды.
— Ты опять задержался в своем проклятом автосервисе! — заорала она истошным голосом, едва я переступил порог родного дома.
— Да, и что с того?
— Тебя никогда не бывает дома! Ты думаешь, что я этого не замечаю? Может быть, у тебя там кто-то появился? Признавайся немедленно!
Я устало снял рабочую куртку, сохраняя внешнее полное спокойствие.
— Мне кажется, ты путаешь меня с собой, дорогая, — ответил я, глядя ей прямо в покрасневшие от злости глаза. — Если хочешь серьезно поговорить, давай говорить по-человечески, но мне уже надоело до чертиков слушать эти бессмысленные обвинения на пустом месте.
Ее лицо исказилось от бешенства, но я спокойно развернулся и ушел в свой кабинет. Скандалы и истерики больше абсолютно не трогали меня за живое. Я точно знал, что делаю и к чему иду.
Максим Петрович продолжал методично фиксировать абсолютно все, что происходило в доме, пока меня не было. Переписки с любовником становились все более откровенными и циничными, разговоры все более дерзкими и наглыми.
Однажды, находясь в рабочей командировке в соседнем городе, я узнал потрясающую новость: она отправила наших детей к своим родителям на дачу и провела все выходные дни с любовником у нас дома, словно полноправная хозяйка. Детектив предоставил видеозаписи, где они распивали дорогой алкоголь и принимали запрещенные вещества прямо в моей гостиной, на моем любимом диване. Это стало последней каплей, переполнившей чашу моего терпения.
Наступил долгожданный час решающей расплаты. Светлана радостно сообщила, что уезжает на несколько дней к своим родителям на дачу вместе с детьми. Я не стал задавать лишних вопросов и строить из себя заинтересованного.
— Мы уезжаем в пятницу с самого утра. Надеюсь, ты все-таки найдешь свободное время, чтобы серьезно подумать о нашей семье, — сказала она максимально холодным тоном.
— Конечно, обязательно подумаю, — ответил я, с трудом пряча внутреннюю торжествующую усмешку.
Как только она уехала из города, мой адвокат немедленно передал ей официальные документы на развод и существенную часть собранных доказательств. Вместе с ними было приложено короткое, но исчерпывающее сообщение: "В ваш дом вы сможете войти исключительно по решению суда, если каким-то чудом выиграете судебное разбирательство. Дети на время судебного процесса будут постоянно проживать с отцом, согласно официальному постановлению органов опеки и попечительства."
Я заблаговременно подал подробное заявление в органы опеки, приложив к нему все собранные доказательства ее совершенно недостойного поведения. Переписки самого непристойного содержания, компрометирующие видеозаписи, и даже официальное медицинское заключение о ее недавних интоксикациях различными веществами убедили сотрудников ведомства быстро вынести положительное для меня решение.
На первое судебное заседание она явилась в совершенно ужасающем виде. Измученная, заплаканная, в одежде, явно выбранной второпях в состоянии аффекта. Но ее слова прозвучали для меня совершенно неожиданно:
— Я подаю встречный иск против своего мужа, — заявила она дрожащим голосом. — Я долгое время была жертвой систематического домашнего насилия. Мой муж планомерно доводил меня до такого болезненного состояния. У меня имеются надежные свидетели происходящего, и я предоставлю суду неопровержимые доказательства, которые покажут всем присутствующим, каким он является на самом деле.
Я почувствовал, как внутри меня все мгновенно закипает от возмущения.
Судья внимательно посмотрел на нас обоих. Ее ход был последней отчаянной попыткой хоть как-то защитить себя от неминуемого краха, но поможет ли ей эта жалкая ложь?
Судебный процесс растянулся на несколько изнурительных месяцев. Ее адвокаты постоянно просили о переносах заседаний, всячески затягивали процесс, приводили все новых и новых "свидетелей", которых я в своей жизни никогда даже в глаза не видел.
Эти подозрительные личности с деланно серьезными лицами упорно заявляли о моем якобы "жестоком обращении" с женой, пытались слепить из меня настоящего монстра, которого я даже близко не напоминал. Их нелепые до абсурда истории держались на тоненькой ниточке, которая моментально рвалась с каждым уточняющим вопросом моего адвоката.
Эти липовые "свидетели" безбожно путались в показаниях, постоянно перескакивали с одной лжи на другую, как испуганные дети, выдумывающие оправдания родителям. Но даже этот жалкий фарс изматывал меня морально и физически. Каждый новый день в здании суда превращался в настоящий театр абсурда, и я отчетливо чувствовал, как мое терпение начинает трещать по швам.
Мой адвокат строго предупредил меня:
— Ни в коем случае не встречайтесь с ней наедине, даже случайно. Это самая настоящая ловушка для вас. Если она вдруг предложит встретиться где-то, соглашайтесь исключительно при надежных свидетелях или в моем присутствии.
— Думаете, она способна пойти еще дальше в своей мести? — спросил я, чувствуя, как внутри растет ледяная тяжесть предчувствия.
— У нее уже абсолютно нечего терять в этой ситуации, — сухо ответил он. — А люди, у которых ничего не осталось, готовы пойти на все что угодно. Такие особенно опасны и непредсказуемы.
Я молча кивнул, окончательно понимая, что каждый мой шаг отныне необходимо просчитывать на несколько ходов вперед, словно в сложной шахматной партии.
Роковая встреча у ворот дома произошла совершенно неожиданно, как гром среди ясного неба. Я возвращался домой поздно вечером, смертельно уставший после тяжелого рабочего дня, и уже почти дотянулся до ворот, когда внезапно замер как вкопанный.
Светлана стояла там, прямо у входа в мой дом, словно призрак самой себя прежней — волосы в полном беспорядке, лицо мертвенно-бледного цвета, а в покрасневших глазах металось что-то совершенно лихорадочное, будто в них перемешались горькие слезы, бессильная ярость и полное отчаяние в равных пропорциях. Ее взгляд прожигал меня насквозь, словно раскаленный железный прут.
— Ты не имеешь права так со мной поступать! — ее голос сорвался в истошный крик, как лопнувшая от напряжения струна. Она бросилась ко мне, руки дрожали мелкой дрожью, дыхание сбивалось от волнения. — Ты полностью уничтожил меня как личность! Ты... ты окончательно сломал всю мою жизнь!
— Это ты сама ее похоронила собственными руками, — проговорил я, стараясь изо всех сил сохранить внешнее спокойствие, хотя внутри уже бурлило что-то ледяное и беспощадное. — Возвращайся туда, откуда пришла. Здесь абсолютно не место для дешевого театрального спектакля.
Она замерла на долгую секунду, но вдруг ее глаза вспыхнули настоящим безумием. Светлана резко шагнула на проезжую дорогу, прямо перед моей машиной, раскинув руки в стороны, словно распятие пригвоздив себя к холодному асфальту.
— Если ты сейчас уедешь от меня, я... я немедленно прыгну под колеса первой попавшейся машины! Я покончу с этим кошмаром раз и навсегда! — ее голос стал пронзительным, почти истеричным.
Я не сдвинулся с места ни на сантиметр. Холодок настоящего страха пробежал по моей спине, но я отлично знал — сейчас категорически нельзя поддаваться на эти жалкие уловки. Только не ей. Только не этим дешевым театральным трюкам.
Я неторопливо вышел из машины, достал мобильный телефон и совершенно спокойно включил режим видеосъемки. Легко, словно острый нож рассекает воздух, я произнес:
— Немедленно уходи отсюда. Или я вызываю наряд полиции. И знаешь что? В этот раз тебя абсолютно никто не пожалеет и защищать не станет.
Ее лицо исказилось от боли, словно что-то важное внутри нее окончательно и бесповоротно сломалось. Глаза — пустые, совершенно мертвые — встретились с моими, и на короткое мгновение я увидел в них ту женщину, которую когда-то искренне любил всем сердцем. Но та женщина была уже давным-давно мертва и похоронена.
Светлана резко дернулась, словно ее подкосило электрическим разрядом, развернулась на месте и, постоянно спотыкаясь, побежала прочь в ночную темноту. Вспыхнул яркий свет автомобильных фар, и она бесследно исчезла, растворившись в ночи, как призрачная тень, которая больше не принадлежит этому миру.
Я остался стоять в полном одиночестве, провожая ее взглядом. Потом медленно вернулся в машину, тяжело опустился на водительское сиденье и уронил голову на руль. Гнев? Конечно, он никуда не делся. Но куда сильнее была смертельная усталость от всего происходящего. Тяжесть, которая давила на грудь и категорически не хотела отпускать. Я закрыл глаза и медленно выдохнул, еле слышно прошептав:
— Больше ты меня никогда не сломаешь. Никогда в жизни.
Тем временем судебный процесс продолжался своим чередом. Каждый новый выясненный факт о ее безнравственном поведении, каждый результат назначенных судом тестов только сильнее утверждал мою абсолютную правоту. Когда она с треском провалила обязательный тест на наркотические вещества, назначенный судом, исход дела был окончательно предрешен. Наши дети без всяких сомнений остались жить со мной.
Светлане в итоге досталась лишь однокомнатная квартира в старом доме на окраине города и небольшие алименты сроком на полгода, чтобы она, как деликатно выразился судья, смогла "встать на ноги и начать новую жизнь". Меня это решение, мягко говоря, совершенно не радовало, но я прекрасно понимал: судья просто решил дать ей последний шанс. Шанс, который она, скорее всего, уже безвозвратно упустила по собственной глупости.
После окончания судебного процесса Светлана словно растворилась в воздухе. Наши дети первое время постоянно спрашивали о ней, с надеждой ждали хотя бы телефонного звонка или какого-то знака внимания, но тишина становилась все глубже и безнадежнее. Со временем они постепенно привыкли к тому, что мамы больше нет рядом, и перестали задавать болезненные вопросы.
А я через общих знакомых узнал совершенно потрясающую новость: она каким-то образом угодила в какую-то подозрительную секту. Только представьте себе эту картину: вместе с этим горе-инструктором по фитнесу она продала доставшуюся ей квартиру за смешные деньги и укатила в далекую Таиланд — якобы искать "духовное просветление" на каком-то сомнительном семинаре по медитации.
С тех пор ее больше вообще никто не видел и не слышал. Ни единого звонка детям, ни одного сообщения. Просто исчезла бесследно, словно в воду канула навсегда.
Однажды теплым летним вечером, наблюдая из окна, как во дворе беззаботно играют мои дети, я поймал себя на очень странной мысли. По логике вещей, я должен был испытывать радость от того, что этот кошмар наконец-то закончился, что мы с детьми находимся в полной безопасности. Но вместо ожидаемого облегчения внутри осталась какая-то непонятная пустота.
Как далеко должен зайти человек в своем падении, чтобы собственными руками разрушить абсолютно все, что у него когда-то было хорошего?