Предисловие: данный доклад был подготовлен совместно с научным руководителем и представлен мной на молодёжной научной конференции по философии... И я не побрезгал выложить его в сеть. Приятного прочтения
В 1937 году была издана книга Владимира Васильевича Вейдле «Умирание искусства», и этот доклад будет опираться на анализ её одноименной главы.
Автор обозначает переломный момент в жизни искусства начала XIX века и связывает его с возникшим в то время романтизмом – стилем, противоположным всякому стилю вообще. Здесь началось исчезновение стиля как одухотворённой надличной предопределённости, держащей целостность формы и содержания произведений искусства. Если раньше художник отталкивался от большого стиля, как от естественно данного центра в искусстве, то в эпоху модерна, когда в центр поставлен человек, большому стилю не осталось места.
Стоит обратить внимание на процесс угасания искусства. Например, попытки создания новых архитектурных стилей приводили к смешению уже существующих стилей или к стилизации. Стилизация в XIX веке не способна была нести в себе духовное начало, но она согревала душу самим своим стремлением к красоте, гармонии. Но следующий век окончательно изменил отношение к искусству и вещам в целом. Чтобы исключить искусственность стилизаций, архитекторы как будто и вовсе отказались от стиля. Изменился подход к творчеству. Предметы прикладного искусства превратились в рассудочные агрегаты. От вещей требовали простоты, не ищущей искусства и только поэтому не противоречащей ему. Самому же искусству оставили место под музейной витриной. Проблема такого подхода состоит в том, что искусство при этом исчезает из нашей обыденной жизни.
Одухотворённость большого стиля сменилась рационализацией и целесообразностью. Единство стиля сменилось единством стандарта. Механизация искусства сказалась и на появлении новых видов искусства. Современную фотографию Вейдле называет поддельным искусством, где механические приёмы соединяются с известными навыками и средствами искусства. Тут вспоминается работа Бердяева «Человек и машина». Он также подмечал, как техника перерождает искусство. Как могущественный кинематограф вытесняет старый театр. И оба автора указывают на то, что проблема не в самих механизмах, а в механизации мышления, которая приводит художника к созданию не произведения искусства, как целостной формы, а рассудочной конструкции.
Вейдле писал: только то искусство и нужно человеку, которому он служит. В XX веке он подмечал, что даже музыка, являющая всего полней достоинство искусства, превращается в увеселительную промышленность. Но как сильно он ужаснулся бы, увидев начало XXI века? Людей своего века он называл людьми XIX века, такими, по сути, остаёмся и мы. Искусство в наши дни заменяется разнообразным контентом, которому, конечно, человек не может служить, ведь это лишь товар, служащий человеку. Такова реальность капиталистического мира, где человек замкнут в контуре производства – потребления.
Служение искусству невозможно, если в центр мира поставлен человек. Вейдле верно определил важный парадокс искусства: хотя оно и человеческое дело на земле, но не такое, над которым человек был бы до конца и нераздельно властен. В этом смысле оно являет метафизическое начало в человеке, выражает его связь с трансцендентным. В этом парадоксе и заключается ценность искусства как для творящего, так и для созидающего. Именно утрата этой связи пугает больше всего - неспособность современного художника выйти за пределы своего «Я», воплотить в своём творчестве единое, целое.
Но как же тогда вернуть целое в искусство? Прежде всего нужно понять, что искусство не может быть таким, как прежде, искусством оно остаётся в качестве ностальгии, тоски по целому. Естественно данное целое было разрушено рационализацией XIX века, и заменено человеком. Художник больше не может творить в целом, как в том, что дано, внутри которого он мыслит и чувствует. Перед ним стоит задача создать новое целое, взяв за исходную точку самого себя – человека.
Большие стили действительно навсегда остались под музейными витринами, а техника навсегда связана с человеком. Но и в новом мире возможно не только производство товаров, но жизнь искусства.
Эпоху больших стилей можно назвать эпохой мастеров, а не авторов как творцов новых форм и неповторимых, оригинальных произведений. Вейдле писал: «Живопись XIX века обращается не ко всему человеческому существу, а к дифференцированным щупальцам души». Из-за отсутствия большого, целостного стиля в современной культуре художникам стало сложнее обращаться к публике, им приходится увлекать воображением, фантазией, искать новые, небывалые способы выражения, в чём, надо сказать, им и помогает техника.
Но сегодня творцу мало создать цельное произведение, и привлечь к нему внимание. Так как в центр мира поставлена личность, к ней нужно найти подход. Интеллектуализация искусства требует от творца объяснить своё произведение, навести мост между публикой, и созданным им целым.
Трагедия искусства – это в первую очередь трагедия художника. Путь его сегодня действительно сложен и противоречив. В конкурентной борьбе за оригинальность художнику приходится рационализировать своё творчество, пытаться создавать новый стиль, отсюда тенденция, заявившая о себе ещё в начале XX века: превращения формы искусства в формулу. Но и сегодня перед художником стоит задача служить искусству, обретая полноту присутствия в порыве к трансцендентному, в стремлении найти и воплотить целое.