В одном из многоквартирных домов, где всегда царила атмосфера добрососедства, однажды появилась странная женщина. Никто не знал, кем она приходилась покойной старушке, прежде жившей в той квартире, и откуда приехала. С первого дня она держалась обособленно, что резко выделяло её на фоне остальных жильцов — здесь было принято здороваться, общаться, помогать друг другу. Женщина средних лет с бледными, почти прозрачными глазами, казалась отрешённой от всего вокруг. Она лишь изредка кивала при встрече, а чаще и вовсе проходила мимо, не удостоив ни словом, ни взглядом.
Эту женщину за глаза прозвали ведьмой. У неё был муж и дочь, хотя их почти никто не видел — они выходили из квартиры редко, передвигались тихо, будто стараясь остаться незамеченными. Соседи, привыкшие к открытому общению, удивлялись: «Как они там с такой живут?!» Девочка, судя по рассказам одноклассников, выделялась на фоне семьи — любознательная, живая, совершенно не похожая на свою странную мать. Муж женщины при ней казался замкнутым и угрюмым, но стоило ей уехать — а иногда она действительно исчезала на несколько дней — как он менялся: становился приветливым, интересовался делами соседей, даже улыбался. Правда, личной информацией не делился никогда. Всё, что удалось узнать из редких разговоров, — раньше он трудился на каком-то военном предприятии, а его жена, Регина, была бухгалтером по профессии.
В городе работы было немного, а в то время — почти вовсе не было. Поэтому Регине пришлось устроиться кассиром в гастроном. Но задержалась она там ненадолго. По словам заведующей, с появлением новой сотрудницы в коллективе начались странности: сначала одна продавщица слегла с температурой, за ней — вторая. Вскоре оба грузчика ушли в затяжной запой. А потом и вовсе к магазину «прилипла» санэпидемстанция — словно кто-то навёл беду. Вскоре и сама заведующая попала в больницу с приступом давления. «От неё одни неприятности! — ворчала потом подруге. — Ну её к чёрту, эту Регину! Уволила без разговоров».
Девочка из квартиры Регины никогда не появлялась во дворе с другими детьми, хотя двор был благоустроенным и закрытым — за безопасность можно было не волноваться. Посторонние сюда практически не заходили. Часто за ребятней приглядывала какая-нибудь из «дежурных» мам, пока остальные занимались своими делами — готовили, ходили по магазинам. Атмосфера была спокойная, тихая: ни алкашей, ни драчунов, ни уличных дебошей. Да и время тогда было совсем другое.
Иногда девочку можно было заметить у окна — она с грустью следила за играми соседских ребят во дворе, но к ним так ни разу и не вышла. То ли боялась, то ли стеснялась… хотя, скорее всего, дело было в матери. Регина держала своих домочадцев в ежовых рукавицах, и шаг в сторону, похоже, был не поощрён.
Как-то утром Надежда Петровна с первого этажа решилась сделать Регине замечание: та завела привычку выставлять мешок с мусором прямо за порог, в подъезд — с самого утра. А до мусорного контейнера он добирался лишь к обеду, а то и под вечер.
— Что ж вы мусор с утра до вечера за дверью держите? — с ледяной вежливостью обратилась к Регине старшая по дому, Надежда Петровна. Женщина давно питала неприязнь к новой соседке и только и ждала повода высказать накопившееся. — Тараканы, не дай бог, заведутся! Крыс до вас в подъезде никогда не было!
Никаких насекомых и грызунов в доме, конечно, не водилось. Просто хотелось выговориться. Но Надежда выбрала не ту цель. Регина молча подошла ближе — так, что между ними остался всего шаг, — и уставилась в лицо соседке своим блеклым, будто стеклянным взглядом. Надежду пробрал озноб. Позже она рассказывала, как вдруг онемели ноги, а по спине прошёл ледяной пот.
Регина резко развернулась и ушла, не сказав ни слова.
На следующее утро в квартире Надежды Петровны появилось настоящее бедствие — повсюду кишели тараканы. Женщина закатила истерику на весь подъезд, ругалась, хлопала дверями, стучала в квартиры соседей. А вечером примчалась к знакомой на третьем этаже с валидолом в руках и испуганным лицом.
— Крыса! — зашептала она, дрожа. — В подъезде! Сама видела. Огромная! Это она! Это она наслала!
Надежда Петровна, терпеть не могшая ни тараканов, ни тем более крыс, была бледна и тряслась всем телом. Повторяла одно и то же: «Ведьма! Ведьма! Это её работа!» Пока её муж искал номер службы дезинсекции, крик стоял на весь подъезд.
Прошло около двух недель, прежде чем подъезд наконец избавился от нашествия насекомых и зловония, оставшегося после визита санэпидстанции. Соседи были окончательно убеждены: Регина — ведьма, и общаться с ней себе дороже. Встреч при входе старались избегать, разговоров — тем более.
Однажды, однако, она всё же постучалась в одну из квартир. Казалось, пришла по мелочи — то ли за солью, то ли за содой. Хозяйка, хоть и была насторожена, впустила гостью. Едва Регина переступила порог, как из дальней комнаты раздался жуткий грохот и звон бьющегося стекла. Хозяйка, вздрогнув, кинулась туда, оставив женщину в прихожей — и оцепенела.
На полу валялись щепки киота, в котором когда-то хранились семейные иконы. Две особенно ценные — старинные, бабушкина память — лежали ликами вниз на осколках стекла. Столик, на котором они стояли, был разбит вдребезги, будто ударом кулака. Воздух в комнате стал тяжелым, спертым. Пока хозяйка металась между иконами, охая и прижимая ладони к щекам, Регина уже исчезла.
Женщина выскочила в коридор, намереваясь всё же отдать ту самую соль — но остановилась. Гостья стояла в полумраке подъезда, раскачиваясь, будто в бреду, крутясь на месте и бормоча что-то себе под нос. Слова были невнятны, интонация — пугающая. Казалось, она не видела никого вокруг и не осознавала, где находится.
Когда соседки услышали эту историю, долго обсуждать не пришлось — решили единогласно: Регина не выносит икон, вот она на них и среагировала. Кто-то даже шепнул, будто это защита от неё, надёжнее не придумаешь. И женщины, не откладывая, отправились в ближайший храм. Скупили почти всё, что было в церковной лавке: образки, крестики, лампадки. А вскоре в каждой квартире появились иконы — на тумбочках, на стенах, даже на холодильниках.
Кто-то, вероятно та же самая Надежда с первого этажа, повесил небольшой образ над входной дверью в подъезд. И теперь, проходя мимо, соседки крестились — на всякий случай.
Мужчины, конечно, хихикали в кулак, крутили пальцем у виска, но, кажется, и им было неспокойно. При встрече с Региной вели себя тише обычного, сторонились и старались не пересекаться взглядом. Шли, как по минному полю, лишь бы не попасть под её молчаливый, пронизывающий взгляд.
А вскоре она и вовсе исчезла. Съехали всей семьёй — тихо, почти незаметно. Дом выдохнул с облегчением. Женщины шептались на скамейках, мужчины поднимали по рюмке за добрую весть. Говорили, будто дом в деревне достался им почти даром, а муж устроился водителем автобуса.
Регина же, как рассказывали позже, снова пошла кассиром. Правда, долго не проработала — как и в прошлый раз. Говорят, тот магазин вскоре закрыли. Директор остался с огромными долгами, а откуда они взялись — никто так и не понял. Но соседи знали: там, где появляется Регина, беда не заставит себя ждать.