— Ты понимаешь, Федя, что ситуация у тебя тупиковая? К своим не вернёшься — прибьют.
— Так прокурор тоже не милует.
— Ну, это понятно. Но и расстрел тебе не грозит. Побег и два сейфа — это не трупы возле сберкассы. Если ты так хочешь остаться в живых.
— Не понимаешь ты, Иваныч, я в тюрьме долго не проживу. Свои же удавят. Когда узнают, что я с легавыми дело имел.
— Да откуда они узнают и почему ты так решил? Ну, пойдёшь с повинной, сдашься. И всего делов. Где тут предательство-то?
— Ты наших не знаешь. Они как волки — измену за версту чуют. Для них уйти
от своих накануне дела — уже предательство. Такого у нас не прощают. К тому же у нас за плечами два общих дела. Думаешь, мне поверят, что я ничего не сказал?
— Ну, не знаю… Не думаю, что проблему нельзя решить. Ну… посадят тебя под другим именем и на другой конец страны. И всего делов.
— Умный ты мужик, Евгений Иванович, но забыл, что земной шарик маленький. И от преступного мира мне никуда не деться. Хоть на Луне — а сыщут. И потом, кто я такой, чтобы меня прятать? Чем заслужил?
И тут Трошкина осенило.
— А ты… заслужи, Федя! Ведь когда они на дело пойдут, сколько народу
погибнет! Приди с повинной и расскажи, что готовят. Вот тебе и
послабление будет!
— Думаешь?
Косой пристально посмотрел на Трошкина:
— А если нет?
— Ну, Федя, давай узнаем. Тебе всё равно сдаваться, ведь понимаешь. Долго ты так не пробегаешь.
— А если пробегаю?
— Слушай, «бегун», хорош заливать! Ты ко мне через два дня пришёл. А вид у
тебя был такой, как будто ты месяц где-то шлялся. Ну? Что делать будем?
Я ведь долго тебя здесь не продержу, сам знаешь.
Косой вдруг смертельно побледнел и уставился на Трошкина так, как будто перед ним сидело привидение. Видно, до него только что дошло окончательно, в какой страшный тупик он попал, и выход из этого тупика откроется очень
не скоро.
Евгений Иванович смягчился. Неподдельное
отчаяние такого глупого осла и, по совместительству, матёрого
преступника, как Федя, смутило его. Всё-таки человек… Вот сейчас сядет
и… когда выйдет… да и выйдет ли? Трошкину было Косого жалко… Вся жизнь
под откос. А была ли она у него? Нет. А будет ли? Женя боялся об этом
подумать. И всё-таки надо было решать.
Он подсел к Фёдору на соседнюю табуретку и положил руку ему на плечо:
— Федя, мне тебя искренне жаль. Ситуация у тебя очень серьёзная — врагу
не пожелаешь. А деваться всё равно тебе некуда. За грехи придётся отвечать.
Теперь Федя покраснел, и на глазах его показались слёзы:
— Что я делаю, Иваныч? Что я делал? Как я жил? Зачем я так жил? Почему?
— Это хорошо, что ты начал задавать себе такие вопросы, Федя, это хорошо!
Но Косой его не слушал. Он закрыл лицо руками и зарыдал так отчаянно, что Трошкин тоже начал смахивать скупые мужские слёзы:
— Федя, Феденька. Ну что ты… Ну…
Ермаков повернул к Трошкину мокрое от слёз лицо и снова посмотрел ему в глаза. Теперь ужаснулся Евгений Иванович: это был совсем другой человек.
— Наверное, ты хорошо живёшь, Женя. Завидую я тебе: утром — на работу,
вечером — с работы. Телевизор, опять же, можно посмотреть. В гости
сходить. Поиграть в города… Я бы в театр сходил. Ни разу там не был.
Меня ведь как к детдому подкинули в детстве — так я всю жизнь по
казённым домам. То детдом, то тюрьма. Я в нормальной квартире и не жил
ни дня. Своей чашки и халатика отродясь не было. Всё со штампом. Какая
она, эта жизнь? Наверное, тебе кажется скучной…
Евгений Иванович понимал, что Федя отчаянно тянет время, но ему было так его жаль...
— Ну, почему сразу скучной? Я люблю работу свою. Там меня уважают. В РОНО я на хорошем счету. Детей своих очень люблю. Весь детский сад. Вечером телевизор смотрю и книжки читаю. А ещё профессор Мальцев в гости часто зовёт. Мы с ним дружим теперь.
— А тебе своих детей завести не охота? Или семью?
— Да поздно уже. Как-то… у меня не сложилось… хотя… тут был случай. Влюбился в женщину, а она отказала.
— Да? А почему?
— Ты понимаешь, Федя, очень странно мы с ней познакомились. На суде.
— Где?!
От изумления Косой явно забыл, где он и что происходит.
— Да тут у меня осенью в автобусе кошелёк увели. А вечером вызвали в
отделение и кошелёк мой вручили. Оказалось, что своровала его молодая
девчушка. А кошелёк себе, почему-то, оставила. Ну, меня, как свидетеля,
вызвали на суд. И там познакомился я с её матерью, и когда после заседания ей
стало плохо, проводил до дома, познакомились ближе и… как-то всё само
завертелось у нас. Даже Новый год вместе встретили. А потом… съездила
она к дочери в колонию на свидание и как подменили её. Перестала
общаться. Потом квартиру сменила. А там её дочь уже вышла и так меня
послала, что… В общем, на этом моя любовь и закончилась. А девушку эту
звали Лида Смирнова.
Сказал Трошкин и пристально посмотрел на Косого. Тот сидел, остолбенев, моргая глазами и, наконец, заговорил:
— Слушай, Иваныч, а Лида эта, часом не…
— Я был в гостях у Шереметьева осенью, Федя. И он мне по своим старым
каналам разузнал всё про эту самую Лиду. И про Графа. Так что я его косвенно знаю. И его и методы обращения с девушками. Как он использует их. Благодаря тебе теперь знаю больше.
— Да… тесен мир…
Ошарашенно протянул Косой:
— Ну, вот видишь, а ты говорил мне, что спрятаться можно. Не спрячешься!
Слушай, Иваныч, я тебе больше скажу: эта падла совсем девке заморочила
голову. Мне её даже жалко было. Какого-то волчонка из неё сделал, против
матери всё настраивал. Говорил, что только воровская семья — ей теперь
семья, а мать её, чуть что, сдаст ментам, поскольку правильная. А Лидка
эта влюблена в него по уши и на всё готова. Только его и слушает.
— Мда… расстроил ты меня, Федя. Если так, то Лида ничем хорошим не кончит. Опять сядет. А ведь такая молоденькая.
— Ну, если мозги не будет использовать, то ты прав. Но, может, придёт в
себя. Я же пришёл. А у неё ещё вся жизнь впереди. Лишь бы очнулась.
— Федя, послушай… а ты про мать её, может быть, знаешь?
— Эх, Иваныч, я и рад бы тебе помочь, да не могу. Не общалась она с ней,
как из дома сбежала. Видно, и правда, та что-то ей, говорила, наверное.
На правильный путь наставляла. И правильно! А Лида — она не
послушалась. Ну и ушла. Да ты не расстраивайся так, Женя! Теперь у тебя
дорога свободна. Лидка из дома свалила — тебе карты в руки. Можешь идти к
своей разлюбезной.
— Думаешь?
Время для таких разговоров было неподходящим совсем, но Трошкин с надеждой воззрился на Федю.
— Уверен!
Федя выпятил грудь и стал снова похож на того напыщенного дурака, которым Женя его знал. Как ни странно, это успокоило Трошкина.
И тут в дверь позвонили.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
Уважаемые читатели! Подпишитесь на канал, чтобы не пропустить очередную публикацию.
Также обращаю ваше внимание, что на канале выложены большие тематические подборки: 1. Фанфиков, 2. Рассказов, 3. Статей про кино.
Все доступно для чтения.
Если вам нравятся публикации на канале, его можно поддержать финансово, прислав любую денежную сумму на карту: 2200 3001 3645 5282.
Или просто нажать на кнопочку «поддержать (рука с сердечком)» справа в конце статьи.
Заранее вас благодарю!
Ну, или хотя бы поставить лайк) Вам не сложно, а автору – приятно ;)