Люди военные всегда, даже в мирное время, стремятся тем или иным способом вводить в заблуждение своего противника (или вероятного противника). Это правильно, всё дело только в том, как организована дезинформация.
В пятидесятые годы стало совершенно очевидным, что наши союзники по прошлой войне друзьями нашими вовсе не являются. Тогда было решено, помимо выполнения целого ряда организационных мероприятий, ещё тщательнее скрывать от вчерашних союзников, какие корабли и в каком количестве входят в состав нашего ВМФ.
Умные люди думали-думали и додумались, что надо напрочь исключить из обихода названия классов и подклассов кораблей. Был выпущен и разослан по флотам секретный документ, в соответствии с которым линкорам присваивался буквенный литер «А», крейсерам - «Б», эсминцам «В» и так далее.
Например, «Б-114» обозначало «крейсер, бортовой номер 114». Всё бы ничего, поплевались бы моряки и привыкли, но ведь тогда соответствие букв кораблям выучил бы и «супостат». Ведь, например, всякие «секретные» словечки из наших переговоров по радио он уже давно знает! Но умные люди оказались ещё и хитрыми.
Кажется, каждые три месяца тот секретный документ переиздавали, присваивая кораблям уже совсем другие буквенные литеры. Но фельдъегерская почта ходила медленно, и к моменту доставки документа всем адресатам, бывало, срок его действия уже почти заканчивался. А ведь во всех штабах и на всех кораблях надо было ещё успеть отработать его! Конечно, это было очень неудобно. Неизвестно, сумели мы сбить с толку иностранных разведчиков, или нет (правда, если кто-то из них умер со смеху, значит, цель была достигнута - мы им всё же нанесли урон!) Бесспорно то, что сами себя мы тогда запутали основательно...
Наши «заокеанские друзья» тоже не дремали. Они придумали и ввели в действие радионавигационную систему «Лоран-А». Когда стало ясно, что их системой успешно пользуются и советские моряки, американцы стали вводить в работу системы специальную «кодовую задержку». Без её учёта место корабля, определённое по «Лорану», оказывалось очень далеко от истинного. Своих об изменении «кодовой задержки» американцы заблаговременно информировали, а наши научились легко и безошибочно определять её своими силами.
Ходила у нас когда-то такая шутка-загадка: кто был первым флагманским штурманом советского ВМФ? Ответ: матрос-партизан Железняк! Чтобы понять эту шутку, надо было знать слова из старой песни: «Он шёл на Одессу, а вышел к Херсону».
Но однажды военные моряки США превзошли результат легендарного матроса! Группа из трёх американских эскадренных миноносцев, проводивших учения, на больших ходах маневрировала в открытом море. Что примечательно, своё место определяли только на флагманском корабле (удобным, современным способом, исключительно по системе «Лоран»). Остальные корабли бездумно следовали за флагманом. А как раз на нём-то штурман забыл, что недавно в очередной раз в плановом порядке было изменено значение кодовой задержки. На флагманском корабле считали, что ходят в районе с глубинами, измеряемыми тысячами метров, а оказались прямо перед коралловым рифом, на который все три эсминца вылетели на полном ходу! Ни один из них после этого восстановлению уже не подлежал.
Хорошего - понемножку...
Война и человек
Для меня географическое название «Западная Лица» связано с бухтой, двумя реками, впадающими в неё, городком и военной базой, где я прожил и прослужил более четверти века. Для военных историков, в том числе, и для западных, это название служит напоминанием о жестоких, длительных, упорных и кровопролитных боях периода Второй мировой (Великой Отечественной) войны.
На Кольском полуострове немецко-фашистские войска, вторгшиеся на территорию СССР, были ещё летом 1941 года остановлены на рубеже реки Большая Западная Лица. Дальше они продвинуться так и не сумели, а в 1944 году Кольская земля была освобождена от оккупантов.
Какого масштаба и насколько ожесточённые бои шли в районе Западной Лицы, я мог почувствовать летом, когда ходил в сопки и в тундру на рыбалку, за ягодами или грибами.
В сопках до сих пор можно найти взрывоопасные предметы, хотя там работали сапёры и лазило уже не одно поколение мальчишек. До сих пор там полно ржавой колючей проволоки - и нашей, и немецкой. Деревянные столбы, на которых она держалась, давно сгнили, а «колючка» всё ещё может рвать обувь, одежду и ранить кожу. В траве и на камнях лежит неисчислимое количество стреляных гильз разных образцов, осколки бомб, мин, снарядов. Попадаются обломки самолётов (на кусках дюралевой обшивки до сих пор видны трафаретные надписи и следы грифелей, которыми на авиазаводах делали разметку). Кое-где до недавнего времени стояли даже артиллерийские орудия - проржавевшие, но вполне узнаваемые.
Хорошо видны окопы. Наши просто вырыты в земле, а на их брустверах лежат крупные камни; кое-где попадаются блиндажи, накрытые слоями полусгнивших брёвен и земли. Немецкие укрепления выложены гофрированным оцинкованным железом, на котором зачастую нет и следов ржавчины. Местами их опорные пункты бетонированы, а местами даже вырублены в граните скал. Ничего не скажешь, всё у них было сделано с умом, основательно и прочно… Не помогло!
Много в тундре лежит костей, в основном, раздробленных. Это незахороненные человеческие останки. От тех, кого в войну на этой земле сумели похоронить, тоже очень часто нет следов: холмики сравнялись с землёй, временные надгробья сгнили.
Я думал, что имею достаточно полное представление о той войне. Оказалось, нет.
В нашу дивизию на очередную годовщину Победы приезжал ветеран Великой Отечественной войны, пехотинец, воевавший как раз в районе Западной Лицы. К сожалению, я в тот день дежурил и не мог быть на встрече с ним, но его рассказ настолько поразил моих сослуживцев, что они мне его подробно и эмоционально передали. Попробую как можно точнее воспроизвести этот пересказ.
Летом 1941 года стрелковый взвод, в котором тогда воевал этот ветеран, расположился совсем недалеко от переднего края обороны окопавшихся немцев. Осенью, как почти всегда бывает в Заполярье, наступила настоящая зима со снегами, морозами и сильными ветрами. Очень скоро немецкие солдаты вынуждены были вступить в «сепаратные переговоры» с нашими. Дело было в том, что командование немецкой армии, рассчитывая на скорую победу, своевременно не обеспечило тёплым обмундированием свои войска, воевавшие на Севере. У советских воинов такая одежда была (опыт войны 1940 года нас кое-чему научил), зато в Красной армии в тот период было совсем худо с продовольствием. Немцы хорошо знали и о том, и о другом. Немецкие солдаты предложили нашим тайком от начальства меняться: мы им - тёплые полушубки, они нам - продукты. Нужды ни в боеприпасах, ни в продовольствии немцы в те годы не испытывали. Консервы, в частности, поставлялись им со всей Европы.
После некоторых колебаний две группы невооружённых людей с узлами и коробками всё-таки встретились на нейтральной полосе. Обменялись, постояли за валунами, покурили, посмотрели друг на друга. Разошлись назад, неся драгоценный груз. Эта ноша могла стоить им жизни. Если бы информация о случившемся дошла до командования и соответствующих карательных органов, участников обмена неминуемо расстреляли бы свои же.
Встречи на нейтральной полосе повторялись не один раз. Солдаты вблизи видели тех, чьи лица можно было раньше разглядеть только в бинокли.
Шло время. За долгие месяцы немцы научились говорить что-то на ломаном русском, какие-то немецкие слова выучили и наши. Солдаты из двух подразделений двух противоборствующих армий уже знали друг друга и в лицо, и по именам, и по голосам. Они нередко перекликались через нейтральную полосу на странном смешанном языке. Тем не менее, одни хорошо понимали других:
- Что там у вас случилось?
- Пауль на мине подорвался!
- Очень жаль!
Действительно, нашим было искренне жаль Пауля. Ненависть к нацизму и фашистам по-прежнему жила в сердцах советских солдат, но она существовала как-то отдельно от особого отношения к тем людям, с которыми они помогали друг другу выжить в суровых условиях.
В 1944 году, незадолго до нашего наступления, немцы произвели перегруппировку своих частей, и перед взводом оказались уже совсем другие солдаты. Когда наши получили приказ: «Вперёд!», они без малейших колебаний ворвались во вражеские окопы и обратили противника в бегство.
Ветеран вспоминал, что в один из дней того наступления он с товарищами оказался на берегу реки Титовка. Там солдаты увидели несколько трупов своих знакомых немцев. «Жалко их стало, как своих родных, - сказал фронтовик, - мы не пошли дальше, пока не похоронили этих людей по-человечески, хотя за это нас самих могли расстрелять».
Когда я рассказал об этих событиях своему отцу, тот поведал мне о случае, произошедшем на фронте с их знакомым. Эту историю моему отцу рассказал его отец, мой дед. Дед, тогда ещё относительно молодой и крепкий, встретил в конце войны на территории Германии старика - односельчанина, который тоже оказался в составе Красной армии. Земляк, который, по старости, уже не мог ни стрелять, ни колоть, служил в обозе. Он сообщил деду вот о каком своём приключении:
Старика - обозника в тот день послали съездить на телеге за сеном. Он подъехал к большому стогу, взял вилы и принялся за дело. Внезапно старому солдату послышалось, что кто-то работает и с противоположной стороны. Отложил вилы и прислушался - тишина. Продолжил работу - снова услышал шум. Старик пошёл посмотреть, что за наваждение, и тут чуть было не столкнулся с таким же, как и он, пожилым солдатом, только в немецкой форме. Его тоже послали за сеном. Седые сгорбленные люди молча постояли, поглядели друг на друга, подумали: «Нам-то с тобой что делить?».
Снова взялись за свою работу, а потом поехали в противоположные стороны.
Ещё одна история, чем-то немного похожая на эти две, случилась уже в другое время и на другой земле.
Саша, мой друг детства, переехал с Севера в Москву, когда его отец закончил воинскую службу и уволился в запас. Саша вырос, женился, у него родился сын. Так уж случилось, что брак оказался непрочным, и Сашина бывшая жена с ребёнком уехали в Израиль. Лишь где-то лет через восемнадцать мой друг смог побывать на «земле обетованной» и увидеть своего взрослого мальчика. Какими долгими были их беседы! Сын рассказал, что во время службы в израильской армии он подружился с Денисом, тоже выходцем из СССР.
Как-то раз Денис в составе разведгруппы был на территории какой-то арабской страны, с которой Израиль тогда воевал. Внезапно разведчики столкнулись с небольшой группой вооружённых арабов. После короткого боя в живых остались лишь два человека: Денис и один из его противников. Израильтянин побежал в сторону границы, а вот араб… Нет чтобы помчаться к своим и радоваться, что уцелел, - араб, ведя огонь, стал преследовать Дениса. Пули ложились совсем рядом с убегавшим.
Сообразив, что просто так от погони не оторваться, израильтянин упал за бархан, то же самое сделал и его противник. Араб в очередной раз выстрелил и вдруг крикнул по-русски:
- Хрен уйдёшь!
Денис тоже пальнул в сторону врага и ответил (естественно, тоже по-русски):
- Хрен возьмёшь!
Завязался странный диалог: выстрел, а за ним - вопрос или ответ. Начал араб:
- Бах! Давно из Союза?
- Бах! Два года!
- Бах! Недавно… Ты из какого города?
- Бах! Из Ростова-на-Дону!
- Бах! Земляк! А в какой школе учился?
- Бах! В сто сороковой!
Стрельба с обеих сторон прекратилась. «Араб» сказал:
- Смотри-ка! Это же моя родная школа! Кто у тебя был «классной»?
- Антонина Григорьевна!
- Ну как же, учительница физики, помню!
- А у тебя кто?
- Эмма Семёновна!
- Знаю, она в старших классах вела русский и литературу! У нас не преподавала, я младше был! При тебе кто был директором?
- Лидия Ивановна.
- Что-то я её не знаю!
- Ты и не можешь её знать, она ушла сразу после нашего выпуска. А при тебе кто?
- Алевтина Константиновна!
- Помню, она завучем при нас была, а ещё вела химию. Такая изящная блондинка, из Белоруссии или даже из Польши...
Помолчав немного, «араб» продолжил:
- Ну, что же мне, блин, прикажешь теперь с тобой делать?! Знаешь что, земляк, дуй-ка ты к своим!
- Ну да, конечно! Побегу, а ты мне в спину стрельнёшь!
- Не стрельну! Сказано тебе - дуй отсюда!
- Спасибо! Счастливо!
- Бывай! Смотри, больше не попадайся!
Встреча
Интересные встречи случаются в жизни!
Однажды в поезде я разговорился с попутчиком, который, как выяснилось, служил на дизель-электрических подводных лодках и даже окончил моё училище - лет на десять раньше меня.
Время в пути идёт медленно, разговоры наши были долгими, обстоятельными и неторопливыми. Нашлись, конечно же, несмотря на разницу в возрасте, общие знакомые - и корабли, и люди.
Вспоминаю одну из историй, рассказанных мне в дороге моим старшим коллегой.
Он тогда уже в течение многих долгих недель был на боевой службе в Средиземном море. И вот настал день, когда его лодка, в соответствии с планом, пришла в точку встречи с нашим бпк (большим противолодочным кораблём), стоявшим там на якоре. Командовал им сын известного в те годы всему Военно-морскому флоту адмирала.
Тот, кто знает, какими в ту пору были бытовые условия на наших много плававших «дизелях», поймёт, с каким нетерпением ждали подводники этой встречи.
Наши собратья, надводники, всегда радушно принимали экипажи подводных лодок у себя на борту. Для подводников организовывалась помывка (по сравнению с дизельной лодкой – во вполне человеческих условиях), когда, наконец-то, можно было смыть с кожи въевшийся «лодочный загар» и постирать бельё.
На борт подводной лодки с надводного корабля загружалась свежая провизия, принималась чистая питьевая вода. А ещё
можно было погулять по палубе бпк, кажущейся, после лодочной, невероятно широкой, вдыхая всей грудью морской воздух без примеси дизельного выхлопа. И главное — можно было отдать на корабль свои письма, которые обязательно с ближайшей «оказией» будут переданы на берег и относительно скоро порадуют родных.
Нередко бывало, что надводники, потеснившись, отдавали подводникам несколько своих кают для того, чтобы те хоть немного могли поспать «как белые люди» (устаревшее выражение периода, когда в ЮАР существовал апартеид, а в США линчевали чернокожих).
В назначенное время лодка всплыла. На её борту царило радостное предчувствие праздника, который уже вот-вот наступит. И тут с бпк поступил семафор совершенно неожиданного содержания:
«Командиру. Выделите сборную команду для проведения товарищеского матча по волейболу. Высылаю катер. Командир».
Подводники в аварийном порядке и с трудом нашли нужное количество людей, которые когда-то могли играть. Предстоял матч явно неравных соперников, и командир бпк либо не понимал этого, либо, наоборот, слишком хорошо понимал и упивался заведомо гарантированным превосходством своей сборной. Конечно же: как можно было играть в волейбол (или даже элементарно поддерживать свою спортивную форму) в лодочной тесноте?..
Корпус лодки, пятнистый от ржавчины и отвалившейся во многих местах краски, остался за кормой катера, и вскоре подводники поднялись на борт бпк по трапу, сиявшему медью и надраенным до цвета яичного желтка деревом. На палубе корабля их встретила противостоящая сборная - безукоризненно ровная шеренга, состоявшая из рослых, загорелых, мускулистых, тренированных красавцев.
Подводники же, в большинстве своём, отличались нездоровой полнотой, многих мучила одышка, а их одежда явно не была идеально чистой.
Тем не менее, напрасно командир бпк предвкушал лёгкую победу! Как сказал мой попутчик, «мы выиграли у надводников на одной лишь злости».
Последствия этой игры оказались ещё более неожиданными, чем её начало. Командиру лодки сухо предложили следовать дальше согласно плану. Никакой бани, никакого отдыха! Даже почту у подводников, кажется, не взяли.
Не исключено, что кто-то из экипажа именно той лодки, обиженного столь неприветливым приёмом братьев по оружию, сочинил текст для СМС, которой мы с друзьями недавно поздравляли друг друга в День моряка-подводника:
Надводный флот изысканно красив,
За это выпьем стоя и не каясь.
Но знают все, хоть девушку спроси,-
Подводник глубже в сущность проникает!
Герб
В моём экипаже служил мичман по фамилии Баран (в его фамилии ударение следует делать на первый слог, а не на второй).
Экипаж (правда, уже без меня - я перевёлся на другую лодку) ушёл в автономку, или, как тогда говорили, «на основное мероприятие». Во время этого мероприятия бедняга Баран, выходя не то в седьмой, не то в восьмой отсек, упал и сломал себе руку. Перелом оказался настолько сложным, что даже хороший корабельный врач, Олег Сабадаш, не стал уповать на свой опыт, а рекомендовал командиру передать пострадавшего на какое-нибудь судно, чтобы лечить его на берегу, в условиях стационара.
Командир, Николай Владимирович Корбут, не побоялся выйти в эфир и запросить у управляющего лодкой штаба какую-нибудь «оказию» для отправки мичмана. Угроза потери человеком руки была для командира более серьёзной, чем ожидание гнева вышестоящего командования.
Командование проявило полное понимание ситуации. Вскоре в указанной точке пострадавший был передан на подошедший «пароход». По не совсем понятной логике на лодку с той же оказией был доставлен не мичман, который мог бы заменить Барана, а капитан 2 ранга, начальник политотдела нашей дивизии.
Наверное, кто-то решил таким вот образом повысить политико-моральное состояние экипажа, которое, несомненно, пошатнулось, из-за чего мичман, конечно же, и получил травму?
Дальше всё шло по-штатному. Вахты, всплытия на сеансы радиосвязи, неснижаемая готовность к выполнению того, для чего лодка предназначалась. Конечно же, молодые, неунывающие ребята, мои товарищи, развлекались, как могли, когда была возможность. В частности, в конце «основного мероприятия» был объявлен конкурс на лучший герб автономки.
Победил начальник химической службы, наш весёлый Юра Семыкин. На его рисунке была мастерски нарисована подводная лодка (вид с носа). На её рубке, по обоим бортам, красовались громадные бараньи рога.
Юру спросили:
- А что обозначает этот герб? Каков девиз?
- Одного барана высадили, другого на борт посадили!
Не знаю, довел ли кто-нибудь эту шутку до ушей «начпо», начальника политотдела. Это неважно: упомянутый человек был из породы тех, которым «хоть ... в глаза - всё равно божья роса!»
Так или иначе, за беспримерный героизм и неимоверный труд в период боевой службы нашему начальнику политотдела досрочно присвоили звание капитана 1 ранга.
Впервые появившись перед строем дивизии в новом звании, «начпо» самодовольно похлопал себя по погонам и громко произнёс:
- Награда нашла героя!
Предыдущая часть:
Продолжение: