В России вновь обострилась культурная полемика: депутаты внесли законопроект о запрете сатанизма. А Верховный суд России признал движение экстремистским и запретил. На первый взгляд, инициатива понятна и даже логична — в обществе растёт тревога за моральное состояние молодёжи, а трагические события, как правило, обостряют дискуссии о духовной безопасности. Однако сама суть этого законопроекта затрагивает куда более сложный и опасный вопрос — пределы свободы совести, границы светскости государства и роль традиционных религий в правовом поле. А ещё — попытку борьбы не с явлениями, а с тенями, не с реальностью, а с собственными страхами.
Эта статья — не защита сатанизма. Она — попытка проанализировать саму суть подобных запретительных мер, показать, почему борьба с символами зачастую не приводит к победе над злом, а только разрушает общественные устои, подменяя дух буквой, нравственность — страхом, а веру — принуждением.
Начнем издалека: кто такой верующий, и сколько их на самом деле?
На первый взгляд, всё просто. Верующий — это человек, который верит в существование высших сил, недоступных эмпирическому познанию. Сюда формально подпадают и христиане, и мусульмане, и буддисты, и кришнаиты, и последователи нью-эйдж, и даже сатанисты. Но стоит нам начать применять это определение на практике — возникают парадоксы.
Если руководствоваться лишь критерием веры в мистическое, то верующие — это и те, кто перекладывает ответственность за жизнь на гороскопы, и те, кто «сглаз снимает», и те, кто «во Вселенную посылает запросы». Получается, в России — подавляющее большинство верующие. Но это ведь бессмысленно с точки зрения социологической, богословской и тем более правовой классификации.
А как обстоит дело с православием?
Формально, православный — это человек, который в обязательном порядке:
- крещённый в канонической Церкви (в младенчестве или сознательно),
- принимающий участие в церковных таинствах (исповедь, причастие, соборование и пр.),
- сознающий себя как часть Церкви и живущий по её учению.
Но по факту картина выглядит иначе. Согласно последним опросам ВЦИОМ, около 66% россиян называют себя православными. Однако, как справедливо замечают сами священники, подавляющее большинство — это не прихожане, а прохожане. Те, кто лишь по обычаю заходит «поставить свечку» на Пасху или в Крещение, не участвуют в таинствах, не ведут духовной жизни, не читают Писание, не исповедуются и не причащаются. То есть — не являются православными в полноценном смысле.
Добавим сюда, что большинство людей венчается, не осознавая последствий: венчанный брак канонически нерасторжим, а статистика разводов в стране — более 60%.
Если мы называем православным любого, кто «относит себя к православной культуре», — тогда это не религиозный, а этнокультурный маркер, сродни фольклору или семейным традициям. А если строго — то православных в стране гораздо меньше, чем заявлено.
Так кто же верующий? И сколько их на самом деле?
А теперь юридическая ловушка: если мы признаём, что любой верующий подпадает под определённую правовую защиту, то верующий в сатану — тоже верующий. И вот тут начинается глубокий клинч: юридическая неготовность разграничивать веру как социальное явление и как духовную практику.
Но ведь тогда у нас — или все верующие, или никто не может быть признан таковым без чётких критериев. А если критерии будут — они обязательно ущемят одних и привилегируют других.
От «чувств верующих» к уголовному преследованию за идейную принадлежность
В 2013 году в Уголовный кодекс РФ была введена статья 148 — «Публичные действия, выражающие явное неуважение к обществу и совершённые в целях оскорбления религиозных чувств верующих». Это стало реакцией на известные перформансы в храмах и нараставшее напряжение между секулярной и религиозной частью общества.
Суть статьи была, по мысли её авторов, защитной: религиозное большинство должно чувствовать себя в безопасности в собственной стране. Однако ключевая проблема заключается в терминологии: что такое «чувства верующих» и как они соотносятся с правом?
Ведь есть уже нормы, регулирующие вандализм, хулиганство, нарушения порядка. Зачем создавать отдельную статью, основанную на чувствах, которые, по определению, субъективны?
Цитата из Священного Писания:
«Мне отмщение, и Аз воздам» (Втор. 32:35, Рим. 12:19)
В Библии чётко указано, что возмездие — это дело Бога, а не человека. Это означает, что человек не должен становиться судьёй в вопросах духовных, ибо, по христианскому вероучению, он грешен по природе и не вправе выносить абсолютные приговоры.
Ну, хорошо. Отложим богословие и священные тексты. А что на этот счет думают люди? Не абстрактные группы людей, не толпы народа, а те, кому положено глубоко разбираться в вопросе? Увы, тут не все однозначно. Скорее наоборот: показательно противоречиво. Судите сами.
Как трактуются аналогичные запреты в России и мире
- Россия:
- Ст. 148 УК РФ («Оскорбление чувств верующих») была принята в 2013 году после дела Pussy Riot.
- В 2022 году внесены дополнения, запрещающие публичные действия, «оскорбляющие религиозные символы».
Однако размытость формулировок приводит к избирательному правоприменению. Пример: дело художника Павленского за поджог двери ФСБ не вызвало обвинений по этой статье, в то время как блогеры наказываются за мемы.
Польша:
- Принят закон о «богохульстве» (ст. 196 УК), за который привлекаются активисты, включая ЛГБТ.
- В то же время католическая символика активно используется в протестах (пример: радужная Богородица).
Индия:
- Есть законы против «оскорбления религиозных чувств» (ст. 295А УК Индии), часто применяемые к художникам и писателям.
- Прецеденты касаются как индуизма, так и ислама, особенно на фоне этнической напряжённости.
А что говорят об этом философы: свобода духа или защита сакрального?
Иван Ильин:
«Государство может стоять на страже духовной традиции, но не имеет права обожествлять идеологию и навязывать культ — иначе это ведёт к духовному насилию».
- Ильин предупреждал о правовом мистицизме, при котором законы теряют определённость и начинают обслуживать эмоциональные категории вроде "оскорбления".
- Он же выступал за то, чтобы дух народа укреплялся не страхом перед законом, а «живым религиозным чувством и культурой совести».
Николай Бердяев:
Подчёркивал, что «право на богохульство — не добродетель, но его запрет законом есть проявление духовного рабства».
- Для Бердяева свобода духа выше внешнего благочестия.
- Он различал религию как систему и религиозность как внутренний порыв. Законы, охраняющие систему, но подавляющие искренний поиск, он считал губительными.
Блаженный Августин:
В «Граде Божьем» Августин проводит грань между Царством Небесным и земным порядком.
- Он допускает, что государство может ограничивать проявления, враждебные вере, но подчёркивает, что принуждение не создаёт веры.
- Отсюда знаменитая формула: "Coercion can suppress the body, not convert the soul." ("Принуждение может подавить тело, но не способно изменить душу")
Фома Аквинский:
В «Summa Theologiae» Фома делает важное допущение: зло может быть дозволено, если его запрет ведёт к ещё большему злу.
- Это одна из основ натурального права, на котором базируются современные идеи о свободе совести.
- Однако он же поддерживает существование законов, «ограждающих общество от соблазнов и морального падения».
Это преувеличение и передергивание: речь всего лишь о соблюдении духовности
Да, такие аргументы можно часто слышать от сторонников подобных подходов. Но как раз именно в этом - и передергивание самих смыслов!
В качестве иллюстрации этого мы решили собрать короткий, но показательный список — того, что уже признано мировым культурным достоянием, однако при желании может быть «переосмыслено» как экстремизм, сатанизм или пропаганда «антиценностей». Увы, мы живем в эпоху, где трактовка закона подчас зависит не от смысла, а от повестки. Рассмотрим, какие произведения мировой (и русской) классики могут попасть под удар, если смотреть на них через призму репрессивного воображения:
Литература
- Михаил Булгаков — «Мастер и Маргарита»
Что не так: Сатана в главной роли (Воланд), шабаш, ведьмы, религиозные аллюзии, издевка над системой.
Потенциальное обвинение: пропаганда сатанизма, искажение религиозных символов, разжигание вражды к госорганам. - Фёдор Достоевский — «Бесы»
Что не так: подробное описание деятельности радикальных революционеров.
Потенциальное обвинение: оправдание терроризма, экстремистская литература, разжигание социальной розни. - Александр Пушкин — «Гаврилиада»
Что не так: пародийное и даже кощунственное переосмысление библейских сюжетов.
Потенциальное обвинение: оскорбление чувств верующих, религиозная провокация. - Уильям Блейк — «Бракосочетание Рая и Ада»
Что не так: апология ада, философия энергии дьявола, провокационные афоризмы.
Потенциальное обвинение: пропаганда деструктивной оккультной идеологии. - Данте Алигьери — «Божественная комедия»
Что не так: Ад в лицах, мучения, религиозные проклятия.
Потенциальное обвинение: сеяние страха, пропаганда религиозной вражды. - Иоганн Гёте — «Фауст»
Что не так: сделка с дьяволом, алхимия, вызов традиционной морали.
Потенциальное обвинение: подрыв духовных устоев, сатанизм. - Анатоль Франс — «Бунт ангелов»
Что не так: ангелы восстают против Бога, религиозные парадоксы.
Потенциальное обвинение: извращение религиозных представлений, подрыв авторитетов.
Искусство и живопись
- Иероним Босх — «Сад земных наслаждений»
Почему можно придраться: откровенно эротическое, мистическое и искажённое изображение ада и рая. - Франсис Бэкон — любые работы
Почему можно придраться: визуальный кошмар, искажение человеческой формы, мрак и агрессия в образах. - Гюстав Доре — иллюстрации к «Аду» Данте
Почему можно придраться: слишком живописное изображение мучений, демонов, адских сцен.
Что же получается? Добро пожаловать в театр абсурда за государственный счет?
Когда даже признанная классика может быть подогнана под обвинения, это не просто юридическая ошибка — это сигнал обществу: никто не застрахован. Потому что сегодня «опасной» может стать не только речь — но и мысль, и даже вкус. Особенно если он не вписывается в краткосрочные рамки повестки.
Размышляя о подобных перекосах, невольно приходишь к выводу: неужели мы всерьёз хотим жить в мире, где Достоевского читают только по справке?
Запрет сатанизма: правовой тупик или культурный жест?
Новый законопроект, предполагающий запрет на «сатанизм» как идеологию, несёт в себе ещё большую юридическую и логическую уязвимость.
Во-первых, сатанизм не является единым движением. Он включает в себя как откровенно эзотерические секты, так и философские школы (например, Лавеевский сатанизм), которые вообще не признают ни сатану, ни Бога, но используют образ в качестве метафоры индивидуализма, воли и отрицания догматов. Запрет идеологии, основанный на мифологическом образе, может стать беспрецедентным в международной правовой практике.
Во-вторых, в действующем законодательстве уже есть инструменты борьбы с деструктивными культами и пропагандой насилия — это статьи о разжигании ненависти, о призывах к экстремизму, насилию, нарушению общественного порядка и т.д.
Но самое главное — подобный закон, если его принять в предложенной форме, будет иметь не только юридические последствия. Он станет очередным шагом к криминализации мировоззрения, к каранию за символ, а не за поступок.
Исторические параллели: от инквизиции до советской антирелигиозной кампании
Уже в истории России были случаи, когда государство вмешивалось в сакральное поле.
- XVII век: церковный раскол и гонения на старообрядцев. Формально — за ересь. На деле — за отказ признать реформу. Результат — миллионы погибших, разрушенные общины, ожесточение и уход в подполье.
- СССР: антирелигиозная кампания, уничтожение храмов, репрессии духовенства. Формально — защита науки и прогресса. На деле — борьба с традицией. Результат — культурная и духовная пустота, попытки замены веры на идеологию.
Теперь нас пытаются убедить, что борьба с сатанизмом — это защита духовных ценностей. Но защищают ли ценности запретами?
Что на самом деле нужно защищать
Речь не идёт о том, чтобы легализовать деструктивные культы. Речь о том, что зло нельзя изгнать постановлением. Его можно только победить внутренне, через воспитание, просвещение, укоренение человека в смысловых традициях.
Мы слишком увлеклись буквой закона и забыли, что дух первичен. Именно дух формирует культуру, а не наоборот.
Когда люди ловят покемонов в храме, это не проблема сатанизма. Это проблема отсутствия воспитания, этики, уважения к сакральному. Когда танцуют полуголыми перед крестами — это не акт идеологии, это инфантилизм, глупость, тщеславие. Всё это можно и нужно останавливать — но с помощью воспитания, проповеди, нравственного авторитета. А не с помощью уголовного преследования за мифические смыслы.
Свобода — это не безнаказанность, а пространство для выбора
Цитата Иоанна Златоуста:
«Не в том добродетель, чтобы не согрешить, но в том, чтобы имея возможность согрешить — не согрешить»
Светское государство обязано давать свободу. Иначе не будет ни духовности, ни настоящей веры, а будет страх, лицемерие и фарисейство.
Запрет идей и образов — путь в тоталитарное мышление. Мы это уже проходили. И если сегодня можно запретить сатанизм, то завтра можно будет запретить критиков, философов, художников. Всё, что не укладывается в рамки «правильного».
Заключение
Да, сегодня мир действительно переживает культурную войну. Ценности стираются, символы переосмысливаются, границы между правом и верой, между этикой и законодательством — размываются. Но победа в этой войне не будет достигнута массовыми запретами.
Победа придёт, когда каждый человек будет знать, зачем он живёт. Когда духовность станет нормой, а не флагом. Когда вера будет искренней, а не декларативной. Когда люди вспомнят, что добро — это не результат репрессий, а плод внутренней работы.
Запрет сатанизма — не решение. Это симптом. А болезнь — в утрате смысла, в отсутствии личностной зрелости, в духовной пустоте. И лечить её нужно другим способом.
Не через страх. А через воспитание духа.
К сожалению, всё, что мы сегодня рассмотрели, лишь лишний раз подтверждает: значительная часть общественных деятелей, отдельных представителей власти, а порой и тех, кто по долгу службы должен стоять на страже правопорядка и законности, далеко не всегда обладают достаточной глубиной понимания поднимаемых ими вопросов. Это не всегда трагедия — ведь отсутствие компетенции ещё можно восполнить: пригласить специалистов, привлечь экспертов, выслушать разные точки зрения. Но гораздо проще — действовать по инерции, по шаблону, на эмоциях, опираясь не на разум и опыт, а на страх, агрессию и публичный эффект. Запретить и не пущать — как говорилось в классическом произведении, — удобно, но часто это путь к ещё большему вреду.
Подлинно зрелый подход требует рассматривать проблему не в изоляции, а в исторической и культурной перспективе, понимать её корни и последствия, просчитывать шаги вперёд, учитывать возможные перекосы, в том числе правоприменительные. И наконец — не имитировать борьбу с злом, а использовать уже существующие законодательные механизмы, которые просто должны работать. Подмена системной работы декларациями, эмоциональными запретами и “охотой на ведьм” — это не стратегия. Это — бессилие, прикрытое лозунгами.
Авторы: редакция канала «Династия». Материал подготовлен на основе исторических источников, правового анализа и богословских текстов. Все мнения изложены в аналитических целях и не направлены на дискредитацию каких-либо конфессий или групп.