Камни-Плакуны и Шепот Ветра
Слова Лесуна повисли в мерцающем воздухе, тяжелые, как мокрый снег на ветвях. «Беда… для села…» - эхом отозвалось в оглушенном сознании Аи. Весь ее мир - запах бабушкиных пирожков, скрип колодезного журавля, мычание Буренки - рухнул, уступив место этому ослепительно-странному, дышащему древней силой лесу. И самое страшное было не в этом. Самое страшное было в имени.
«Аюшка».
Он знал ее имя. Как бабушка, как соседи. Значит, он знал… все? О матери? О том, что случилось у Чертова Пальца столько лет назад?
- Вы… вы знали мою мать? - вырвалось у Аи, голос дрожал, как осиновый лист на ветру. Она забыла про страх перед духом, про запретный лес, про все. В глазах стояла только тень женщины с мягкой улыбкой, чей образ почти стерся за годы, оставив лишь острое чувство потери. - Она… она тоже сюда пришла? Как я? Где она?
Лесун не ответил сразу. Его глаза цвета весенней хвои, бездонные и старые, как сами горы, изучали ее. Казалось, он читал ее мысли, видел всю ее короткую жизнь - одиночество, тоску по лесу, страх бабушки, надежду, что мать где-то жива. Он вздохнул, и звук был похож на шелест тысяч иголок в кронах.
- Пришла, - произнес он наконец, и его бархатистый голос звучал теперь с оттенком… печали? Сожаления? - Смелая была. Любопытная. Как и ты. Искала Истину. Искала… Исцеление.
- Исцеление? - переспросила Ая, не понимая. - От чего? Она не болела!
- Не ее, девонька, - Лесун покачал головой, и его лишайниковая борода колыхнулась. - Земли. Мира. Чувствовала разлад. Как чувствуешь его ты сейчас, только сильнее. Печать слабела и тогда. Она пыталась… укрепить. Понять причину. - Он махнул посохом в сторону скалы, где знак Печати теперь был лишь темным пятном на камне. - Но Грань - штука капризная. Одна ошибка… и она не вернулась. Не в твой мир. Не в мой. Пропала в Межмирье.
«Пропала…» Слово ударило Аю сильнее волчьего воя. Не погибла. Пропала. Как в страшной сказке, где героя уносит вихрь в неведомые дали. Значит, надежда… крошечная, безумная… все еще теплилась?
- Где это Межмирье? Как ее найти? - Ая сделала шаг вперед, забыв о всякой осторожности. - Скажите! Я должна…
- Должна? - Лесун перебил ее, и в его голосе впервые прозвучала твердость, как скрип вековых корней. - Ты сорвала то, что она пыталась починить! Истончила Грань до дыр! Теперь беда не где-то там, Аюшка. Она здесь. И придет к твоему порогу быстрее, чем ты думаешь. Волки - лишь первая ласточка. Навьи почуяли слабину. Скверна из больных мест просачивается. Баланс нарушен.
Он ткнул посохом в землю у ее ног. Там, где упала тень от его широкой шляпы, мох вдруг потемнел, стал липким и неприятно блестящим, будто покрытый нефтяной пленкой. От него потянуло сладковато-гнилостным запахом, чуждым чистому аромату хвои и цветущих трав. Ая инстинктивно отпрянула.
- Видишь? - спросил Лесун. - Это - след разрыва. Как кровь из раны. И таких ран теперь будет больше. Твоя задача, девонька, не искать пропавших, а попытаться залатать дыру, которую ты проделала. Пока не поздно. Пока твоя деревня не стала частью… этого. - Он обвел посохом вокруг, указывая на величественный, но теперь уже явно таящий скрытую угрозу лес.
Страх сжал горло Аи. Она представила бабушку Матрену, соседей, детей - и этот черный, склизкий мох, ползущий по огородам, по стенам изб. Представила желтые глаза в щели амбара, разросшиеся до размеров чудовищ. «Беда для села…» Это была не пустая угроза.
- Как? - прошептала она, чувствуя, как силы покидают ноги. - Я… я не знаю как! Я не колдунья! Я просто… Ая.
- Ты - дочь той, что пыталась спасти мир, - возразил Лесун. Его голос смягчился. - И в тебе есть ее дар. Чувствуешь лес? Слышишь шепот ветра? Знаешь язык трав? Это не просто так. Это ключ. А путь… путь лежит через больные места. Туда, где Грань истончилась раньше всего. Где скверна копилась. Нам нужно к Камням-Плакунам.
- Камни-Плакуны? - Ая вспомнила бабушкины рассказы. Где-то высоко в предгорьях, в урочище, куда даже охотники заходили редко, лежали огромные валуны. Говорили, в полнолуние с них стекают капли, как слезы, и если подставить ладонь, можно услышать шепот мертвых или пророчество. Бабушка крестилась, говоря о них: «Место нечистое, навье».
- Да, - кивнул Лесун, словно прочел ее мысли. - Точка силы. Но сила та осквернена печалью, злобой, забытыми клятвами. Она болит. И боль ее разъедает Грань, как ржавчина. Если мы сможем… успокоить Камни, очистить место, это поможет затянуть одну из ран. Укрепит Грань здесь. Ослабит поток скверны.
«Мы». Это слово прозвучало неожиданно. Лесун, Хозяин Тайги, предлагал ей, деревенской девчонке, идти вместе?
- Вы… вы пойдете со мной? - неуверенно спросила Ая.
- До поры, - ответил он загадочно. - Дальше тропы мои и твои могут разойтись. Но до Плакунов проведу. Дорога неблизкая, и небезопасная. Готовься.
Он не стал ждать ее ответа. Развернулся и легко, несмотря на свой рост и древний вид, зашагал по светящейся тропке из лунных камней, углубляясь в чащу. Ая бросила последний взгляд на черную скалу, на стертую Печать - немой укор ее неосторожности. Пути назад не было. Только вперед. К Камням-Плакунам. К надежде спасти бабушку и деревню. И к тайне, которая, возможно, привела сюда ее мать.
Она вдохнула полной грудью воздух Иного Мира - пьянящий, опасный, зовущий - и побежала за уходящей фигурой Лесуна. Высокие, резные стволы кедров сомкнулись за ними, словно живые ворота.
Дорога была непохожа ни на что, что Ая знала раньше. Тропинка из светящихся камней вилась прихотливо, то поднимаясь по корням-ступеням гигантских деревьев, то ныряя в туннели из папоротников, чьи огромные вайи тихо пели на ветру. Воздух менял запахи: вот густой аромат цветущего марьина корня, вот резкий дух живицы, вот тонкий, холодный запах горного ветра. Лесун шел быстро и бесшумно, его плащ из мха и корней сливался с окружающей зеленью. Ая едва поспевала, спотыкаясь о невидимые корни, цепляясь платком за колючие ветви кустарников, которых раньше не видела - их листья были усыпаны мерцающими синими точками, как звездное небо.
Она пыталась запомнить путь, но ориентиры были чужими. Вот камень в форме спящего медведя, покрытый мхом, пульсирующим мягким светом. Вот дерево, чьи ветви сплелись в арку, увитую серебристыми лианами, звенящими от малейшего дуновения. Лес был живым, дышащим существом, и Ая чувствовала его настороженное внимание. Иногда ей казалось, что за стволами мелькают тени - маленькие, юркие, или высокие и неясные. Один раз она явно услышала тихий смешок прямо над ухом, но обернувшись, никого не увидела.
- Не обращай внимания, - бросил через плечо Лесун, не оборачиваясь. - Мелкая нечисть. Шалят. Боятся меня, но тебя… тебя проверить хотят. Не давай слабину.
«Не давай слабину». Легко сказать. Ноги горели от непривычной ходьбы, лапти промокли и натирали, странные запахи кружили голову, а чувство, что за ней следят сотни глаз, не покидало. Но страх за бабушку и деревню был сильнее усталости.
Они шли несколько часов. Солнце в этом мире, казалось, двигалось иначе, застывая в зените. Тени были короткими и густыми. Постепенно лес начал меняться. Кедры и ели редели, уступая место низкорослым, корявым соснам и лиственницам с искривленными стволами. Воздух стал суше, холоднее. Появились скальные выходы - темно-серые, почти черные глыбы, покрытые лишайниками ржавого цвета. И запах… тот самый сладковато-гнилостный запах, который Ая почувствовала у ног Лесуна, стал ощутимей. Он висел в воздухе, пропитывая одежду.
- Близко, - произнес Лесун, остановившись. Его посох с теплившейся шишкой был теперь поднят, как факел. Огонек в шишке горел ровно, но его свет казался тусклым, будто сдавленным тяжелым воздухом. - Чувствуешь?
Ая кивнула, с трудом сдерживая тошноту. Она чувствовала не только запах. Чувствовала тяжесть. Гнетущую печаль, смешанную с чем-то острым, злобным. Как будто сто невидимых голосов плакали и шептали проклятия одновременно. Исходило это откуда-то впереди, из небольшой каменистой котловины, окруженной уродливыми соснами.
- Камни-Плакуны, - указал Лесун посохом. - Сердце боли.
Они подошли к краю котловины. То, что Ая увидела, заставило ее кровь стынуть в жилах. Это не были просто большие валуны. Это были глыбы, напоминающие застывшие в агонии фигуры. Одна походила на скорченного человека, другая - на зверя, поджавшего хвост, третья - на женщину, заломившую руки над головой. И они действительно «плакали». По темной, пористой поверхности камней стекали густые, маслянистые капли черного или темно-бурого цвета. Капли не испарялись, а скапливались у основания камней, образуя небольшие, зловонные лужицы той самой черной, блестящей жижи, что покрывала мох у Печати. Воздух над лужицами дрожал, как над раскаленным железом.
Но страшнее всего был звук. Тот самый шепот. Он исходил от камней, от земли, от самого воздуха. Это не были слова. Это был вихрь отчаяния, обрывки проклятий, рыдания, полные ненависти вздохи. Шепот впивался в уши, лез в голову, пытаясь заполнить все мысли этой черной, липкой скорбью. Ая вжала ладони в уши, но это не помогло. Шепот звучал внутри.
- Что… что это? - с трудом выдавила она, чувствуя, как слезы сами собой катятся по щекам. Не от страха даже, а от всепоглощающей, чужой тоски, которая давила на душу.
- Боль мира, - глухо ответил Лесун. Его фигура, обычно такая величавая, казалась согбенной под тяжестью места. Огонек в шишке на посохе едва теплился. - Боль неотпущенных душ, забытых обид, предательств, напрасной смерти. Она копилась веками. Отравляла место силы. А теперь… теперь разрыв Грани дает ей выход. Она сочится, как гной. Заражает все вокруг.
Он сделал шаг вперед, к ближайшему камню, похожему на плачущую женщину. Черная капля отделилась от камня и упала к его ногам с тихим, мерзким плюхом. Там, где она упала, мох мгновенно почернел и свернулся, будто обожженный.
- Надо… остановить это? - спросила Ая, все еще прижимая ладони к ушам, но понимая, что это бесполезно. Шепот проникал глубже, прямо в кости.
- Успокоить, - поправил Лесун. - Очистить не получится. Боль - часть мира. Но ее нужно признать. Выслушать. Дать ей… выход иной. Не этот ядовитый. - Он повернулся к Ае, и его зеленые глаза в тени шляпы горели серьезным огнем. - Вот где твой дар нужен, Аюшка. Ты слышишь голоса земли? Попробуй услышать это. Не бойся. Я… попытаюсь сдержать поток. Но основная работа - твоя.
«Услышать ЭТО?» Ая посмотрела на черные, плачущие камни, на лужицы скверны, почувствовала волну ненависти и отчаяния, бьющую в нее, как физический удар. Страх парализовал. Она хотела убежать, закричать, закрыть глаза. Но перед ней встал образ бабушки Матрены, сидящей на завалинке под лучами настоящего солнца. Деревни. Дома. Которые могут поглотить эти черные слезы.
Она сглотнула комок в горле, сняла дрожащие руки с ушей и сделала шаг. Еще один. Навстречу Камню-Плакуну. Навстречу шепоту, который теперь обрушился на нее с удесятеренной силой, обещая безумие.
«Мама, - подумала она с отчаянной надеждой, обращаясь к пропавшей матери, к ее смелости. - Помоги».
И в этот миг, сквозь гул проклятий и рыданий, она уловила что-то еще. Очень слабое. Как будто легкий ветерок, едва слышный, пытался пробиться сквозь черный вихрь скорби. Ветерок, который нес не слова, а… чувство. Чистое, знакомое. Тоску по солнцу на траве. По смеху ребенка. По тишине утра над рекой. Тоску по жизни, которую заглушила боль.
Это был голос самого Камня. Голос места силы, задавленного вековой скорбью.
Ая замерла, вслушиваясь. Игнорируя леденящий душу шепот, пытаясь ухватиться за эту тонкую, светлую ниточку. Это было невероятно трудно. Как пытаться расслышать шепот друга посреди ревущей бури. Черные капли стекали по камню прямо перед ее лицом. Тяжесть давила на плечи. Лесун стоял рядом, его посох уткнулся в землю, и зеленоватое свечение от шишки образовало слабый купол, едва сдерживающий напор скверны.
«Слышу… - подумала Ая, цепляясь за тот чистый след тоски. - Я слышу тебя…»
Она не знала, что делать дальше. Но она перестала бояться слушать. И это был первый шаг.
Внезапно тень скользнула по котловине. Не от облака - солнце все так же стояло в зените. Это была плотная, холодная тень, упавшая с ближайшей скалы. Ая инстинктивно подняла голову.
На уступе, над самым большим Плакуном, сидела птица. Но какая! Размером с ястреба, оперение - переливчатое, от иссиня-черного до фиолетового и изумрудного, как крыло жука-носорога. Длинный хвост заканчивался двумя перьями, похожими на ленты. И глаза - огромные, умные, ярко-желтые, как два кусочка солнца, смотрели прямо на Аю.
Птица наклонила голову набок и чирикнула. Звук был удивительно чистым и звонким, как удар хрустального колокольчика. Он на мгновение пробил гнетущий шепот Плакунов.
- Ого! - прокричала птица человеческим, насмешливым и очень жизнерадостным голосом. - Новенькая! И уже влипла по уши! Лесун-батюшка, неужто опять за старое? Притащил девчонку на передовую? Ха!