Был такой философ Диоген. Современник Платона. И был этот философ очень странен. Наверняка многие помнят знаменитую историю, когда Платон, стебясь над учениками, дал определение человека. Человек – это двуногое без перьев. На что радостный Диоген притащил ощипанного петуха и сказал – вот он человек! Ученики задумались и сказали, что наверно, тогда надо добавить, что с плоскими ногтями…
О чем эта история? Так о том, что Диоген – это аллегория определения. Определение принимает за явление все то, что подпадает под формулировку. Вот оно двуногое, без перьев, значит это человек. Ученики предлагают добавить с плоскими ногтями. Хорошо, но тогда давайте еще что-нибудь добавим, но это не будет человек.
Почему мы уверены, что Диоген – это аллегория определения? А потому что смотрите… что еще мы знаем про Диогена? Диоген жил в бочке. В глиняной бочке, потому она и разбивалась. О как! Смотрите. Определение, оно всегда замкнуто. Оно всегда имеет границы. Как только определение говорит то-то то-то, оно обводит некую границу, и дальше говорит: то, что внутри попадает под это определение, что снаружи нет.
Вот она бочка Диогена. Он живет в своей бочке, он не хочет выходить из этой бочки. И более того, когда бочка разбивается, жители Афин делают ему новую бочку. Он не сможет существовать без бочки. А что мы еще знаем о Диогене? Он всегда ходил с фонарем, причем днем, и при этом искал идеального человека. Что это значит? А то, что определение никогда не может реальные явления полностью описать. Постоянно что-то вываливается. Определение всегда хочет найти то явление, что в точности попадает под него. Вот он идеальный человек, честный человек для Диогена.
А еще помните, Диоген увидел богатого грека, который надел на себя шкуру тигра. И Диоген вскипел, он напал на него со словами – сними, не гоже человеку носить шкуру царя зверей. Что произошло? Богатый грек, богатое явление, богатое признаками, которые могут указывать и на нечто другое. Например шкуру тигра. И тогда определение начинает сходить с ума, потому что оно не понимает, с чем оно имеет дело. Уберите все это лишнее, говорит он. Кстати, нечто подобное было и с нейронными сетями. Ведь что такое нейронные сети? Попытка дать всему определения. Это попытка весь реальный мир определить признаками, признаками, признаками, забыв о смысле. «Учиться, учиться и еще раз учиться». Тогда, нейронная сеть, увидев перед собой леопардовый диван, с уверенностью сказала, что это леопард. Потому что шкура леопарда на обивке дивана – это явный признак леопарда, и хоть ты дерись, нейронная сеть уверена, что перед ней леопард. Это повторение абсолютно той же истории с Диогеном и богатым греком.
Что еще знаем мы о Диогене? Начиналось все с того, что Диоген, не зная чем заниматься, пошел к дельфийскому оракулу и спросил: каково мое предназначение? И дельфийский оракул ему сказал: ты будешь заниматься переоценкой ценностей. Это именно то, чем занимается определение. Есть понятие, есть стоящий за ним смысл, а определение пытается сделать переоценку, переосмыслить, дать новое значение. Кстати, задумавшись над тем, что означает переоценка ценностей, Диоген решил заняться фальшивомонетчеством. Обратите внимание – замена реальных денег фальшивыми. Вместо понятий, за которыми стоит смысл, появление понятий, которые внешне неотличимы, но суть которых иная.
Диоген, как говорят придания, встречался с Александром Македонским. Александр Македонский, захвативший в свое время мир, аллегория смысла. И вот он приходит к Диогену и говорит: «Может я могу что-то для тебя сделать?». И получает ответ. Единственное, что ты можешь сделать, отойти и не загораживать мне солнце. Для определения всегда важны яркие признаки. Главные, которые это явление выхватывают. Поэтому, конечно, солнце для определения это все. То, что смертельно для определения - это ночь. Когда опускается ночь, на небе проявляются звезды. И то, что раньше казалось одним синим небом, вдруг становится многообразием тысяч и тысяч звезд и созвездий.
Для того, чтобы стали видны мелкие детали, необходимо, чтобы исчез свет великой истины. Великая истина затмевает все остальное. Одно единое, великое мнение убивает все остальные. В этом и есть суть аллегории.
Кстати, первыми эту аллегорию придумали шумеры, которые рассказали миф о всемирном потопе. Аллегория этой притчи – это восход солнца. Восход солнца, разливается синева по небу и в этой синеве тонут все звезды. Вот он потоп. Великая истина, которая убивает все остальные. Ярова Русь, она безусловно существовала.
Возвращаясь к Диогену. Александр Македонский сказал на ответ Диогена, что если бы я не был Александром, я хотел бы быть Диогеном. Мы все хотим быть определением, четким, ясным, предельно понятным, когда все хорошо и ни каких проблем нет вообще.
И, что еще интересно, увидев копошащегося в песке Диогена, Александр спросил: «Что ты там делаешь?» На что он ответил, я мол перебираю кости, я ищу кости твоих предков. Ну и как, – спросил Александр, - успешно? Да нет, - ответил Диоген. Почему-то кости твоих предков ничем не отличаются от костей рабов.
Смысл и определение, оба, исходят из реального мира. Из тех признаков, что вокруг, из того, что мы видим, из того, что мы знаем. Не найти те кости, которые бы отличали определение от смысла. Нет таких признаков, которые были бы у смысла одни, а у определения другие. А в чем подвох? А подвох в том, что смысл – это другая сущность по отношению к определению. Если определение для всего хочет построить границы, возвести городскую стену, если определение хочет найти какие-то признаки, из которых можно все сложить, то смысл – это совсем другое явление. Смысл принципиально устроен по-другому. Смысл не сводится к определению. Смысл… как говорил Эйнштейн, если ученый не может за одну минуту объяснить ребенку, чем он занимается, значит он мошенник.