Представьте. Вы смотрите на Луну. Спокойную, вечную, такую... предсказуемую. Серый рельеф, знакомые моря, кратеры – пейзаж, от которого веет космическим одиночеством. Канадский астроном наводит телескоп, настраивает камеру. Обычная рутина.
И тут – бац.
Из глубин одного из кратеров, этого холодного шрама на лике спутника, вырывается ОНО. Серебристое. Огромное. Сферической формы, будто чуть изогнутое – как шарик или... фюзеляж. Не просто показывается – именно ВЫРЫВАЕТСЯ. Резко. Уверенно. Безо всяких видимых усилий, словно Луна его выплюнула.
И – понеслось.
Оно не плывет, не дрейфует, как космический мусор. Оно набирает скорость. Быстро. Целенаправленно. Поразительно гладко – ни вибраций, ни рывков. Прямиком в полутень, туда, где начинается вечная ночь обратной стороны. Туда, куда наши телескопы видят хуже всего. Как будто знало маршрут наизусть.
За кадром – шум, веселье. Потом – тишина, густая, как вакуум. А потом – взрыв.
– Вау! Боже мой... что ЭТО?! – вырывается у кого-то, голос сдавлен, почти шепот, но микрофон ловит.
– Неужели... мусор? Так не летает мусор... – неуверенно парирует другой.
– А если... ОНИ? – третья реплика, обрывается на полуслове. "Они". Этого слова достаточно. Его все поняли без пояснений. По спине – холодок.
Сеть, конечно, взорвалась. Один лагерь – "Это Оно! Доказательство!" – тычут пальцами в экран, кричат про инопланетные технологии, скрытые базы там. Другой – "Хлам! Объектив запотел! Монтаж!" – яростно ищут рациональное объяснение. Но даже самые ярые скептики спотыкаются об одно: эту траекторию, этот разгон. Эта плавная мощь... Она не вписывается в картину случайного железного обломка, болтающегося по орбите. Это движение выглядело... управляемым. Осознанным.
А Вы? Что шевельнулось бы у Вас внутри, если б Вы сами увидели эту серебристую вспышку, вырвавшуюся из лунной бездны и умчавшуюся во тьму? Неловкий восторг? Ледяной страх? Или настойчивый, гулкий вопрос: "Что. Это. Было?"
Вот в чем соль. Это не единичный "ой!". За последние 10 лет – цифра ошеломительная – зафиксированных аномальных явлений на Луне стало больше на 300%. Триста процентов! Совпадение? Или мы, наконец, научились видеть? Наши инструменты стали зорче? Или... Луна стала активнее? Начала приоткрывать то, что прятала миллиарды лет?
Вдруг она не просто безжизненный каменный шар? Вдруг там... что-то? Живое? Технологическое? Или просто феномен, о котором наша наука пока не догадывается? Может, она ждет не просто наших зондов, а нашего понимания? Умения смотреть не только глазами, но и разумом, свободным от старых догм?
Вот вопрос, который теперь висит в воздухе, гуще лунной пыли: Вы хотите однажды получить ответ от Луны? Или где-то в глубине души... боитесь, что настоящие ответы окажутся слишком большими, слишком чужими? Что некоторые загадки – особенно такие, лунные, серебристые, стремительно скрывающиеся во тьме – лучше бы так и оставались... загадками?