Я вернулся в деревню после двадцати лет отсутствия.
Дом встретил тишиной. Старый, деревянный, пахнущий печкой, пылью и чем-то родным. Мать умерла три месяца назад. Меня не было. Не успел. Не приехал.
Я стоял в прихожей, держал ключ в руке, хотя дверь уже была открыта.
В углу стоял её халат. Она всегда его носила — даже летом. В клетку. С запахом липового чая и варенья.
Я положил ключ на стол, сел. Стало странно тихо. Даже не привычно — пугающе.
На кухне чашка с отбитым краем. На ней — след от помады.
Она сидела тут, наверное, ждала. Варила чай, глядела в окно.
Ждала меня.
На полке — банка с засахаренным мёдом. В шкафу — аккуратно сложенные полотенца. Всё, как было.
Будто она просто вышла.
Будто сейчас войдёт, скажет:
— Ну наконец-то ты. Садись, поешь.
Но не скажет. Никогда.
Я обошёл дом. Всё было на своих местах. Часы с кукушкой, стопка газет, вышитая салфетка, фотографии.
Вот я маленький, вот она — молодая. Вот отец.
Вот… письмо.
Старый конверт, пожелтевший. Подписан криво: «Для тебя. Если всё-таки вернёшься.»
Я вскрыл его.
Мой родной мальчик,
Я часто ставила на стол две чашки. Одну — себе. Другую — для тебя. На всякий случай. Вдруг войдёшь. Вдруг откроется дверь, и я снова услышу твой голос: "Мам, налей чаю". Но ты всё не приходил.
Я не злюсь, родной. Я понимаю. Мир большой, шумный, неспокойный. Ты должен был найти себя. Только запомни: я всегда гордилась тобой. Даже когда молчала. Даже когда плакала ночью одна. Даже когда никто не знал, где ты.
Прости, если не всё делала правильно. Если иногда говорила слишком резко. Я ведь не умела по-другому. Я просто любила. Всей душой. Тебя — моего мальчика.
Если тебе сейчас тяжело — не бойся. Поговори со мной. Пусть я не рядом, но сердце моё всегда там, где ты.
За этой дверью, у этого окна, в этой чашке — осталась моя любовь.
Попей чаю. Просто посиди. Ты дома. И ты — не один.
Мама.
Я дочитал и не смог сдержаться.
Плакал. В голос. Как мальчишка. Как тогда, когда упал с велосипеда и она прижимала меня к груди. Словно она говорила это сейчас. Живая. Тёплая. Настоящая.
Я остался в доме на три дня. Разгрёб старые вещи. Подмёл двор. Перестал бояться тишины.
На четвёртое утро заварил липовый чай. Поставил две чашки. Одну себе. Одну — на пустой стул.
Чай остыл.
Но я понял, что не один.
Иногда мы возвращаемся слишком поздно. Но даже в отсутствии может звучать любовь.
Пока есть дом, где нас ждут — у нас есть куда вернуться.
Даже если там остыл чай.