ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!
ПОДПИШИСЬ И ПОДЕЛИСЬ!
В шумном приморском городе, где базар начинается с первым петухом, а запах жареных лепёшек плывёт по улицам, будто зовёт всех на праздник живота, жила девочка по имени Самира.
Самира была... огонь!
Говорила громко, смеялась звонко, руками махала так, что за день могла разогнать целое стадо голубей, посадить бабушку в смеховую икоту и чуть не сбить с ног дядю Мурада с корзинкой хурмы.
У неё были глаза, как маслины: блестящие, упрямые, озорные. А коса — длинная, тугая и такая независимая, что, казалось, если отпустить Самиру в поле, коса сама выберет, в какую сторону ей идти.
Самира всегда хотела быть правой.
Если мама говорила: — Надень куртку, холодно. Самира отвечала: — Я не замёрзну! Это ветер от меня убегает, а не я от него!
Если бабушка просила: — Помой апельсины перед тем, как есть. Самира бурчала: — Я их не ем, я сражаюсь с ними! Витаминная битва!
Если дед, бывало, начинал рассказывать старую историю о том, как его осёл однажды убежал за инжиром в соседнюю деревню, Самира вставляла: — Дедушка, ты уже это рассказывал. Лучше я расскажу, как я однажды...
И начинала рассказывать. Широко. С жестами. С перевоплощениями. Так, что даже кот Мехди замирал на подоконнике.
Однажды утром, перед самым рынком, бабушка вручила Самире корзинку и сказала:
— Купи апельсины. Только не зелёные, не гнилые и не слишком твёрдые. Посмотри хорошенько, не спеши. Уши открой, глаза распахни, нос включи — и выбирай, как человек.
— О, бабушка! — фыркнула Самира. — Я же не маленькая!
Я с трёх лет апельсины определяю! У меня с ними контракт на вкус!
И пошла. Весело, быстро, как ветер между прилавками, который только что подцепил на крюк чью-то шаль и утащил её к прилавку с халвой.
На базаре Самира, конечно, не нюхала. Не щупала. Не смотрела в просвет.
Она ткнула пальцем в первую же горку оранжевых шаров и заявила:
— Мне вот эти! Самые яркие! И побыстрее, у меня времени — только до следующего вдоха!
Продавщица, небывалой красоты , с глазами как два чайных блюдца, улыбнулась.
— Девочка, ты уверена?
— Я не уверена — я знаю! — отрезала Самира.
Она пожала плечами и дала ей полный мешок.
Мол, если человек с апельсинами на «ты» — пусть будет.
Самира закинула мешок в корзинку и понеслась обратно. Гордая, как корабль с флагом, который никому не собирается уступать путь.
Но дома всё пошло... совсем не как она планировала.
Первый апельсин оказался горьким, будто всю ночь спорил с лимоном. Второй — твёрдый, как мячик у школьников. Третий — мягкий, как тапок после стирки. А четвёртый... четвёртый пах кислятиной и тенью.
Бабушка посмотрела на Самиру. Не ругала. Только молча подала нож и тарелку:
— Ну что ж. Нарезай. Раз уж принесла — давай есть.
Самира села. Упрямо. Сдвинув брови. Нарезала один, второй... Третий отставила. На четвёртом — сдалась.
— Ну и бессовестная ! Эта продавщица нарочно!
Она меня обманула! — возмутилась она, как будто суд идёт.
Бабушка только вздохнула:
— А ты не торопилась? Не махала руками? Не спорила с апельсинами?
Самира насупилась. Коса сердито закачалась.
— Ну… чуть-чуть.
На следующий день бабушка снова протянула ей корзинку:
— Попробуй ещё раз. Только сегодня — молча.
Без спора. Без "я знаю". Просто смотри. Щупай. Нюхай.
Не показывай, что ты самая умная. Просто будь — внимательной.
— Молча?! Я?! — ужаснулась Самира. — Бабушка, ты меня с кем-то путаешь.
— Не с кем, — улыбнулась бабушка. — Ты у меня такая одна.
Самира закатила глаза, но пошла. Коса болталась за спиной, как будто подсказывала: «Шагай, мол, шагай, но всё равно ты главная».
И вот — чудо.
На базаре Самира вдруг замедлилась. Продавцы с удивлением смотрели: «Где же гром? Где ветер? Где спор?»
А она нюхала. Прикладывала пальцы. Прислушивалась. Один апельсин пах медом. Второй был упругий, как барабан. Третий — с пятнышком, но тёплый, как будто на нём только что сидело солнце.
Продавщица та самая, с большими глазами узнала её:
— А-а! Громовая девочка! Сегодня что, молчанка?
Самира пожала плечами. Внутри всё бурлило, но... она держалась.
Она кивнула:
— Молодец. Сегодня выберешь получше.
Домой она принесла корзинку. Помыла. Нарезала. Подала на блюдечке.
Бабушка взяла дольку. Попробовала. Кивнула. Потом взяла вторую.
— Вот это да... — прошептала она с улыбкой. — А ты что сделала по-другому?
Самира расправила плечи:
— Я... просто слушала апельсины.
— И что они тебе сказали?
Самира задумалась, потом улыбнулась:
— Что они не любят, когда их выбирают по глупости. Особенно — споря и торопясь.
С тех пор Самира спорила реже. Нет, она не стала тихой. Она всё так же смеялась, рассказывала и махала руками — но теперь знала, когда надо прислушаться. Когда стоит нюхать, щупать и смотреть, прежде чем говорить.
И на базаре её полюбили. Потому что с ней было весело — но теперь ещё и мудро.
А в бабушкиной кладовке появилась табличка, вырезанная из апельсиновой коробки:
«Лучшие апельсины в городе — от девочки, которая научилась не спорить с фруктами».
И рядом — рисунок: улыбающаяся девочка с косой, в одной руке апельсин, а в другой — ухо.
Потому что слушать — это тоже искусство.