Печально знаменитая битва на Калке 1223 года — прелюдия, репетиция тех страшных событий, которые обрушат нашу историю всего полтора десятилетия спустя. Но, увы, полученный тогда урок не был усвоен русскими князьями — ни теми, кто уцелел в жестоком побоище, ни теми, кто узнал о случившейся трагедии позже.
Можно ли было избежать этой битвы? Наверное, да. Русские земли не являлись тогда целью монголов. Поход Джебе и Субедея — лучших военачальников правителя монголов Чингисхана — изначально был частью войны монголов с хорезмшахом Мухаммедом, правителем могущественного государства в Центральной Азии. Преследуя уже после смерти хорезмшаха остатки его войск, тумены Джебе и Субедея вторглись в Иран, затем, сея повсюду разрушения и смерть, прошли Северный Азербайджан, Грузию и нанесли жестокое поражение сначала аланам («ясам») — предкам нынешних осетин, а затем кипчакам (половцам) — давним соседям и попеременно то противникам, то союзникам русских.
К началу XIII века судьбы половцев и русских во многом переплелись между собой. Многие русские князья и половецкие ханы находились в родстве или свойствé друг с другом, половцы давно уже стали непременными участниками кровавых русских междоусобиц. И именно в русские земли хлынул поток беженцев из разорённой Половецкой земли.
На Руси о случившемся уже знали. И о том, что неведомые завоеватели покорили многие страны, а затем перебили «половец безбожных множество», и о том, что в схватках с ними пали главнейшие из половецких «князей» — Юрий Кончакович и Даниил Кобякович (их «русские» имена — лишнее свидетельство прочности русско-половецких связей).
В русский Галич, ища спасения, прибыл могущественный половецкий хан Котян. Он приходился тестем галицкому князю Мстиславу Мстиславичу, вошедшему в русскую историю с прозвищем Удатный (то есть удачливый), — сильнейшему из тогдашних князей Южной Руси. Прибыл, естественно, не с пустыми руками: «…дары принёс многие: коней, и верблюдов, и буйволов, и девок. И одарил князей русских, говоря так: “Сегодня нашу землю отняли, а завтра ваша взята будет!”». К этим его словам и сам Мстислав, и другие князья отнеслись со всей серьёзностью.
Что за враг противостоял им, на Руси пока что не вполне понимали. Само появление этого неведомого и жестокого врага внушало летописцам ужас, заставляло вспомнить древние пророчества о близящемся конце света: «…по грехам нашим пришли языки незнаемые, их же толком никто не ведает, кто такие, и откуда пришли, и каков язык их, и какого племени, и какая вера их…», — записывал новгородский летописец. Имя, под которым монголы были известны восточным народам, а от них и русским, — татары, — само по себе звучало устрашающе. (Сами монголы татарами себя не называли и с татарами издавна враждовали. Во времена, предшествовавшие рождению Чингисхана, татарские племена господствовали в Восточной Монголии, и по их имени обширные пространства между Северным Китаем и Восточным Туркестаном именовались «Татарской степью», подобно тому, как «Кипчакской» степью — Дешт-и-Кипчак — именовали пространства между Западным Туркестаном и Нижним Подунавьем. И когда монголы заняли эти громадные территории и подчинили их своей власти, их и стали именовать татарами.)
По инициативе Мстислава Галицкого князья съехались в Киев. На «снеме» (съезде) присутствовали и два других Мстислава — «старшие» русские князья Мстислав Романович Киевский и Мстислав Святославич Черниговский, а также «младшие»: Владимир Рюрикович Смоленский, Даниил Романович (будущий знаменитый Даниил Галицкий), Михаил Всеволодович Черниговский (будущий князь-мученик и почитаемый святой) и многие другие.
Общий приговор звучал так: лучше встретить врага на чужой земле, нежели на своей. А Мстислав Мстиславич, хорошо знавший повадки половцев и сознававший возможные последствия их подчинения татарам, добавил ещё один аргумент: «Если мы, братья, сим не поможем, то пристанут к тем (к татарам. — А. К.), и у тех ещё бóльшая сила будет!» И он был прав, ибо монголы всегда включали отряды из покорённых ими народов в состав своего войска, отчего войско это по мере захвата новых стран становилось многочисленнее и сильнее.
Из «старших» русских князей на киевском съезде не было только великого князя Владимиро-Суздальского Юрия Всеволодовича. Князья посылали за ним во Владимир на Клязьме, прося у него помощи; Юрий же, занятый в то время больше новгородскими делами, послал к ним с дружиной своего племянника, четырнадцатилетнего ростовского князя Василька Константиновича, однако тот к месту битвы явиться не успел.
В апреле 1223 года огромное русско-половецкое войско двинулось вниз по Днепру. Численность его по-разному определяется историками. Называют цифры и в 100 и даже в 150 тысяч человек, но это, по-видимому, сильное преувеличение. Более реальными выглядят цифры, приведённые современным исследователем Р. П. Храпачевским: по его расчётам, численность объединённого войска составляла примерно 40—45 тысяч человек. Но и в этом случае оно заметно превосходило два монгольских тумена, насчитывавших от 20 до 30 тысяч человек. Зато монгольское войско было гораздо более организованным, лучше вооружённым, а его предводители в ходе предшествующих походов накопили громадный опыт.
Русские князья впервые имели дело с таким противником. Ни о тактике татар, ни о приёмах ведения ими боя они не знали. Не знали и о том, как вести себя с татарскими послами. По рассказу Новгородской летописи, татары дважды присылали к ним послов, отговаривая от сражения. В первый раз — когда русские были ещё на Днепре, у Зарубского брода, напротив устья реки Трубеж, то есть на своей земле. Летописец передаёт слова послов: «Вот слышим, что идёте против нас, послушавши половцев. А мы вашей земли не занимали, ни городов ваших, ни сёл ваших, и не на вас пришли. А пришли, Богом посланные, на холопов и на конюхов своих, на поганых половцев. А вы заключите с нами мир: если прибежит кто к вам, бейте их, а добро берите себе. Слышали ведь мы, что и вам они много зла причинили, — потому мы и бьём их!»
Как видим, послы были хорошо осведомлены об отношениях между половцами и русскими. Это не удивляет: монголы всегда тщательно готовились к предстоящим войнам и уделяли большое внимание разведке и сбору информации. И «половецкую карту» они разыгрывали перед русскими весьма умело. (Очень похоже, кстати, они будут разыгрывать «половецкую карту» перед владимиро-суздальским князем Юрием Всеволодовичем 15 лет спустя, накануне нашествия на Русь, тоже уверяя его, что их следующий удар будет нанесён не по Руси, но по Венгрии, куда хлынули остатки половцев во главе со всё тем же Котяном. И, кажется, князь Юрий тогда поверит им.)
Не исключено, что весной 1223 года — в отличие от зимы 1237/38 года — монгольские военачальники были искренни, отговаривая русских князей от помощи половцам: русские земли действительно были им не нужны. Но в их словах легко можно было расслышать и лукавство, военную хитрость. Точно так же, как с русскими, они совсем недавно повели себя с теми же половцами. Накануне нападения на страну алан, которые были в союзе с половцами, они обещали половцам мир («Мы и вы — одного племени и происходим из одного рода, а аланы нам чужие. Мы с вами заключим договор, что не причиним друг другу вреда…»). А затем, разбив алан, обрушились на самих половцев. Вероятно, эта история была хорошо известна русским — почему они и отвергли посулы татар. Но не просто отвергли их — татарские послы были убиты.
Убийство послов всегда — а в глазах монголов особенно — расценивалось как тягчайшее преступление. Тем не менее монгольские военачальники прислали новое посольство, теперь уже угрожая русским: «…послушали половцев, и послов наших перебили, и идёте против нас — так идите, а мы вас не трогали…» Так столкновение двух армий стало неизбежным.
К тому времени русско-половецкое войско продвинулось уже далеко вглубь Половецкого поля. Первое столкновение с татарским авангардом закончилось победой русских. Наверное, им показалось, что враг не так страшен, как рассказывали о нём. И, воодушевлённые успехом, русские повели себя точно так же, как привыкли действовать в войнах с половцами, — поспешили не упустить богатую добычу — «сайгат»: «…стрелки же русские победили их, и прогнали далеко в поле, побивая, и захватили скот их… так что всем воинам достался скот их…» Вряд ли это способствовало укреплению боевого духа. Бóльшую часть войска раздел «сайгата» наверняка задержал.
В течение следующих восьми дней войско двигалось по следам отступивших татар, пока не встретилось с их передовыми отрядами, «сторóжей». Для русских «это было совершенно неожиданно, потому что они считали себя безопасными от татар, будучи уверенными в своём превосходстве над ними» — так описывал ключевой момент похода современник событий арабский историк Ибн ал-Асир.
Это была обычная тактика монголов — ложным отступлением заманивать противника на выгодные для себя позиции. За два года до битвы на Калке те же Джебе и Субедей разгромили таким образом сильное грузинское войско на реке Дзегамчай (притоке Куры): первоначально отступив, они окружили войско грузинского царя Лаши и перебили до 30 тысяч его воинов. Тот же приём был применён и на этот раз.
К тому же единого командования у русских и половцев не было. Даже отдельные дружины русских князей предпочитали действовать сами по себе, ибо князья в большинстве своём не слишком доверяли друг другу. Что уж говорить об их взаимодействии с половецкими отрядами! Оно отсутствовало напрочь.
Сама битва произошла 31 мая на реке Калке. Точное её место так и не определено. Более того, точно неизвестно даже, что за река скрывается под летописным именем. По мнению большинства историков, Калка — это нынешний Кальчик, правый приток реки Кальмиус, впадающей в Азовское море, а местом расположения русского лагеря признаётся район так называемых Каменных Могил (на территории нынешней Донецкой области). Хотя в исторической литературе высказывались и высказываются и другие суждения на сей счёт.
Исход битвы известен — русские дружины, действовавшие не согласованно друг с другом, потерпели страшное поражение. «И бысть сеча зла и люта», по словам новгородского летописца. Первыми под ударами татар бежали половцы, «потоптавши станы русских князей» и расстроив их ряды. За Днепр бежал и Мстислав Удатной, который, первым вступив в битву, ничего не сказал об этом двум другим Мстиславам, ибо «была между ними распря великая». А ведь это был самый опытный и самый успешный из русских князей! Много мужества и отваги показал зять Мстислава Даниил Галицкий: раненый в грудь, он даже не ощутил рану, «буести ради и мужества», ибо «крепок был на брань». Галицкий летописец, писавший о битве спустя несколько десятилетий и особо прославлявший подвиги своего князя, выделял также его двоюродного дядю Мстислава Ярославича Немого и Олега Курского. Но и им тоже пришлось бежать с поля боя.
Князь Мстислав Романович Киевский со своей дружиной и дружинами двух других князей — своего зятя Андрея и Александра Дубровицкого, остался на месте, «на горе над рекою над Калком, бе бо место то камянисто», и устроил вокруг «город» — ограду из камней и кольев. Татары — или, точнее, те из них, кто не принял участие в преследовании бежавших с поля боя половцев и русских, — три дня осаждали «город» и взяли его хитростью. Оказывается, на их стороне воевали и русские отряды — так называемые «бродники», исторические предшественники будущих казаков (название «бродники» происходит от глагола «бродить»). Их воевода, некий Плоскиня, целовал князьям крест на том, что татары не тронут их, но отпустят за выкуп. Увы, это была ложь. Участь трёх русских князей оказалась ужасной: татары «издавиша» их — положили живыми под доски, на которые сами сверху «седоша обедати». То была одна из изощрённых казней, которые применялись монголами в отношении преступников, — вероятно, князья приняли её как возмездие за убийство послов. Простые же воины были все перебиты.
Погибло и большинство других участников битвы. Бежавших с поля боя князей татары гнали «до Днепра»; из их числа были убиты шестеро (летописец перечисляет их поимённо), в том числе и Мстислав Черниговский. «…А прочих воинов каждый десятый вернулся восвояси; а иных половцы убили за коня, а иного за порты. И так за грехи наши вложил Бог недоумение в нас; и погибло бесчисленное множество людей; и были вопль, и плач, и печаль по городам и по сёлам…»
Продвигаться вглубь страны татары не стали. Завоевание Руси было ещё впереди. Пока же они дошли до Новгорода Святополчего — города на Витичевском холме на Днепре. «Люди же, не ведая о коварстве их, выходили навстречу им с крестами, — записывал галицкий летописец. — Они же перебили их всех».
Весть о чудовищном поражении русских достигла других стран, соседей Руси. Здесь масштабы катастрофы преувеличивали многократно. Ливонский хронист Генрих писал о том, что убито было у русских более 100 тысяч человек и более 50 князей; по словам Ибн ал-Асира, опустошена была бóльшая часть страны. Но самим русским казалось, что страшный враг исчез навсегда. Сегодня, зная о последующей судьбе Руси, удивительно читать заключительные строки летописного рассказа о Калкском побоище: «…Татары же возвратились от реки Днепр. И не ведаем, откуда пришли и куда опять делись. Бог ведает, откуда пришли на нас за грехи наши».
Но сами монголы отнюдь не забыли о русских землях. Поход Джебе и Субедея на запад позволил им лучше понять, какие народы там обитают и какие силы потребуются для полного их покорения. А покорить по велению Чингисхана монгольским ханам предстояло весь мир!
На Востоке всё делается неспешно. В 1234 году на другом конце великого Евразийского материка завершилась долгая Китайская война, начатая ещё Чингисханом (сам он умер осенью 1227 года). Это событие в конечном счёте решило участь многих стран и народов, в том числе и Руси. Ибо монголы высвободили силы для похода на запад, в страны Восточной и Центральной Европы. Осенью 1235 года на курултае (съезде монгольской знати) было принято решение о Западном походе монгольских армий во главе с внуком Чингисхана Батыем, и в числе тех народов, которые предстояло завоевать, были названы и «орусут» (русские)…
Так начиналась новая, едва ли не самая чёрная страница в истории Руси — эпоха монгольского нашествия.
Опубликовано: Журнал «Историк». 2023. № 5 (101). С. 12—15