— Ну что, товарищ геолог в юбке, — ухмыльнулся начальник партии Иван Степанович, — доказывай теперь, что не зря тебя с собой взяли. А то ведь как в том анекдоте: бабе в экспедиции самое место — у костра, кашу варить.
Тусклое августовское солнце пробивалось сквозь разрывы тяжёлых туч, освещая безлюдную тайгу. Уже вторую неделю наша геологическая партия прочёсывала склоны Ангарского кряжа, но результаты, как говорится, оставляли желать лучшего. Мужики приуныли, все чаще поглядывали в мою сторону, словно именно я была виновата в неудаче.
Палатку мне выделили отдельную, маленькую, на отшибе лагеря — как они выражались, "для соблюдения приличий". Но даже эта уступка вызывала постоянное недовольство.
— Валерий Палыч, ну не место бабе в геологоразведке, — донеслось до меня хриплое бормотание Петровича, нашего завхоза. — От неё сплошные неудобства. То ей отдельную палатку ставь, то за кустики не зайди — обидится. А толку-то?
Валерий Павлович, наш главный геолог, что-то буркнул в ответ. Он единственный отнёсся к моему появлению без враждебности, хотя и без особого восторга. Впрочем, я не ждала красной дорожки. Три года в институте слушала, что девушке не место на геофаке, а уж в экспедиции и подавно.
Утро началось с летучки. Иван Степанович, начальник партии, человек суровый и молчаливый, разложил на ящике карту:
— Значит так, товарищи. Сектор номер шесть прошли, результатов кот наплакал. Министерство торопит, план горит. Двигаемся вот сюда, — он ткнул заскорузлым пальцем в синий квадрат на потрёпанной карте. — Здесь, по данным аэрофотосъёмки, может быть перспективная зона.
— Так это ж через болота переться, — протянул Сашка, самый молодой из рабочих. — На неделю застрянем.
— На неделю так на неделю, — отрезал Иван Степанович. — Не на курорт приехали. И вообще, кто недоволен — могу открепительный талон выписать, поедешь обратно в управление объяснять, почему план заваливаем.
Все примолкли. В те времена с дисциплиной шутки были плохи. Выговор в личное дело — и прощай премия, а то и карьера.
— Иван Степанович, — я набралась смелости подать голос, — а может, нам вот в эту сторону посмотреть? — и показала на восточный склон, не отмеченный на карте как перспективный.
Мужики переглянулись. Начальник партии поморщился:
— Это почему же, Вера Николаевна? Женским чутьём чуете?
Сашка прыснул в кулак. Остальные едва сдерживали улыбки.
— Нет, не чутьём, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — В позапрошлом сезоне в Красноярском крае похожая геологическая структура показала хорошие результаты. А ещё я заметила, что растительность там специфическая, может указывать на изменение состава почвы.
— Растительность она заметила, — хмыкнул Петрович. — Может, ещё и по птичкам-бабочкам определишь, где медь копать?
— А что, Петрович, — неожиданно вступился Валерий Павлович, — в природе всё взаимосвязано. Помнишь, в Забайкалье экспедиция Малышева именно по растениям-индикаторам нашла то месторождение? За которое потом всем ордена дали?
— То Малышев, а то... — Петрович выразительно кивнул в мою сторону.
Иван Степанович задумчиво почесал затылок:
— Ладно, Вера Николаевна. Завтра отправлю с вами Сашку и Виктора, сходите на разведку. День на всё про всё. Если к вечеру ничего стоящего не найдёте — идём по основному плану.
Я не верила своим ушам. Неужели дали шанс?
После совещания ко мне подошёл Валерий Павлович:
— Ты это, Вера, не обижайся на мужиков. Они ребята неплохие, просто... традиции, понимаешь. В геологии женщин отродясь не было, вот и ершатся.
— Да я понимаю, — вздохнула я. — Но ведь не век же так будет? Должен же кто-то быть первым.
— Первым всегда трудно, — он вдруг улыбнулся. — Знаешь, моя бабка в Гражданскую комиссаром была. Рассказывала, как мужики поначалу и слушать её не хотели. А потом ничего, привыкли. Даже уважать стали.
— За что?
— За то, что дело своё знала крепко. И за людей стояла горой, — он хлопнул меня по плечу. — Ты тоже не робей. И кстати, я тоже присмотрелся к тому участку. Что-то там действительно есть интересное.
Вечером у костра настроение было напряжённым. Мужики обсуждали завтрашний маршрут, искоса поглядывая в мою сторону.
— Ну что, Верунчик, — Сашка подсел ко мне, протягивая кружку с чаем, — готова завтра землю носом рыть?
— Готова, — я старалась говорить уверенно. — Только давай без этих "верунчиков", ладно? Я тебе не в пионерлагере подружка.
— Ой, какие мы серьёзные, — протянул он, но тон сбавил. — А если ничего не найдём? Как перед Иванычем оправдываться будешь?
— Найдём, — сказала я с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала.
Ночью я не могла уснуть. Ворочалась в спальнике, мысленно перебирая всё, что знала о геологии этого района. Если моя теория верна, и там действительно есть выход пород с повышенным содержанием меди... Но что, если я ошибаюсь? Тогда это будет последняя экспедиция в моей жизни.
Утро выдалось пасмурное. Мы шли гуськом — впереди Виктор с топором прорубал путь через подлесок, за ним я с компасом и картой, замыкал Сашка с рюкзаком, набитым инструментами.
— Ух, Верка, куда ты нас завела? — проворчал Сашка, когда мы третий час продирались через чащу. — Тут сроду никто не ходил.
— А ты думал, геологи по асфальту гуляют? — огрызнулась я. — Потерпи, скоро должен быть выход к реке.
Виктор, молчаливый бородач с Урала, только хмыкнул:
— Правильно идём. Вон, видишь, распадок начинается? А за ним будет река.
И действительно, через полчаса лес поредел, и мы вышли к небольшой речушке с крутыми берегами.
— Стойте! — я вдруг замерла, глядя на противоположный берег. — Видите?
— Чего там? — Сашка близоруко прищурился.
— Берег, смотри какой красный! Это не просто глина, это...
Я бросилась к воде, перепрыгивая с камня на камень, чтобы перебраться на другую сторону. Мужики с опаской двинулись за мной.
Берег действительно был красно-бурым, словно окрашенным ржавчиной. Я опустилась на колени, разгребая руками влажную землю.
— Дай-ка молоток, — протянула руку к Сашке.
Отколов кусок породы, я поднесла его к глазам.
— Вот оно! Смотрите, эти вкрапления — это халькопирит! Медная руда!
Виктор присел рядом, вглядываясь в камень:
— А ведь похоже... Дай-ка и мне молоток.
Следующие два часа мы как одержимые простукивали берег, собирая образцы. Сашка, поначалу скептически наблюдавший за нами, вскоре тоже включился в работу.
— Слушай, Вера, а ведь ты права, — он рассматривал очередной образец. — Это ж самая настоящая медь! И похоже, её тут немало.
— Надо расширить зону поиска, — я лихорадочно делала пометки в блокноте. — Виктор, давай ты пройдёшь вверх по течению, я — вниз, а Сашка здесь ещё поработает.
К вечеру, уставшие, но возбуждённые, мы возвращались в лагерь. Рюкзак оттягивал плечи — столько образцов набрали.
Иван Степанович встретил нас у костра:
— Ну что, нагулялись? Нашли что-нибудь, или зря день потеряли?
Я молча развязала рюкзак и достала самый крупный образец:
— Вот, Иван Степанович. Предварительно — медно-колчеданное месторождение. Похоже, крупное.
Начальник партии взял камень, поднёс к глазам, потом медленно перевёл взгляд на меня:
— Это где же вы такое откопали?
— Там, куда Вера нас повела, — неожиданно подал голос Сашка. — Глаз-алмаз у девушки, я вам скажу. Мы бы мимо прошли и не заметили.
В лагере поднялся переполох. Все хотели посмотреть на находку, задавали вопросы наперебой. Валерий Павлович сразу взялся за полевой анализ образцов.
— Иван Степанович, — обратился он через час. — Предварительно подтверждаю — это медь, и содержание высокое. Надо срочно радировать в управление, пусть высылают дополнительное оборудование и специалистов.
Начальник партии задумчиво крутил в руках кусок породы:
— Значит, говоришь, по растительности определила? — спросил он меня.
— Не только. Там комплекс признаков был. И геологическая структура, и растения-индикаторы, и цвет почвы...
— Молодец, — неожиданно просто сказал он. — Хороший ты геолог, Вера Николаевна. Правильно тебя к нам направили.
Вечером у костра было шумно. Мужики травили байки, пели песни под гитару. Меня усадили на почётное место, рядом с начальством. Петрович, обычно скупой на угощение, достал из заначки банку тушёнки и две плитки шоколада.
— Это всё на дело пустим, — подмигнул он мне. — А то обмыть такую находку надо, но с этим сухим законом сам понимаешь...
— Ну что, товарищ геолог в юбке, — ухмыльнулся Иван Степанович, — доказывай теперь, что не зря тебя с собой взяли. А то ведь как в том анекдоте: бабе в экспедиции самое место — у костра, кашу варить.
— А я и кашу могу, — улыбнулась я. — Только после того, как работу сделаю.
— Правильно, — кивнул он. — Работа прежде всего. А насчёт бабы в экспедиции я, пожалуй, погорячился. Нам такие специалисты нужны, хоть в юбке, хоть в чём.
Сашка, разомлевший от чая с шоколадом, мечтательно протянул:
— А представляете, если это месторождение крупным окажется? Его ж тогда "Вериным" назовут!
— Типун тебе на язык, — отмахнулся Валерий Павлович. — Месторождения у нас не в честь первооткрывателей называют, а по географическим признакам. Будет "Ангарское" или "Приангарское".
— Всё равно, — упрямо сказал Сашка, — для нас оно всегда будет Веркиным.
Я смотрела на огонь и улыбалась. Пять лет борьбы за место под солнцем — в школе, в институте, в экспедиции — и вот, наконец, признание. Пусть неофициальное, пусть только в этом маленьком коллективе, но такое важное для меня.
Утром Иван Степанович отправил радиограмму в управление. Через три дня прилетел вертолёт с оборудованием и двумя специалистами из Москвы. Месторождение оказалось действительно перспективным — предварительные оценки говорили о крупных запасах меди.
На обратном пути в управление, когда мы тряслись в кузове грузовика по разбитой лесной дороге, Валерий Павлович подсел ко мне:
— Знаешь, Вера, я тут подумал... Нам в следующем сезоне ещё две партии формировать. Как считаешь, твои однокурсницы не захотят к нам?
— Захотят, — уверенно сказала я. — Только вы их сразу предупредите: в геологии баб не бывает. Только геологи в юбках.
Мы рассмеялись. Впереди был город, отчёты, долгая зима в лаборатории. А потом — новый полевой сезон. И, возможно, новые открытия. Но главное открытие я уже сделала: доказала, что в геологии важны не сила и выносливость, а знания, интуиция и упорство. И совсем неважно, кто ты — мужчина или женщина.
Позже я узнала, что наше месторождение всё-таки назвали "Красные берега" — по цвету той самой почвы, которая и привела меня к открытию. Но в управлении между собой все называли его "Веркиным месторождением". И знаете, это было даже приятнее, чем официальное название на карте.