Мне было лет пять или шесть. Маленькая, болезненная. Меня положили в больницу — вроде с подозрением на гепатит. Палата большая, человек восемь. Почти все с мамами: кто с малышом на руках, кто у кровати сидит, шепчет сказки. А я — одна. Мама не могла быть рядом.
— Раз ты ещё маленькая, — сказала медсестра, — вот тебе горшочек.
Я кивнула. Но на горшок я не умела. Не приучили — дома была другая система. Сказать об этом я постеснялась. Просто терпела. Целый день. Ждала, думала, может, всё как-то само пройдёт…
А потом пришло то самое "не могу больше". Села на горшок, как смогла. Только получилось неловко. Мимо. Лужа собралась большая, растеклась по полу.
— Ой, гляньте! — воскликнула одна из женщин. — Такая взрослая, а мимо!
— У меня сыну три — и то аккуратнее, — добавила вторая.
— Без матери, сразу видно, — шепнула третья, не скрывая презрения.
Я стояла, съёжившись от стыда. Слова жалили сильнее, чем иголки в процедурном.
— Простите… Можно тряпку? Я вытру сама…
— А мы тебе где тряпку возьмём? — отрезала одна. — Вытирай как хочешь!
И я молча опустилась на колени. Взяла подол своего платьица и начала убирать. Горячие слёзы текли по щекам, но я не всхлипывала. Просто хотелось, чтобы всё это быстрее закончилось.
Весь вечер я ходила в мокром платье, в мокрых трусиках. Ни одна женщина не подошла, не принесла что-то сухое, не обняла.
Мне было шесть. И прошло уже больше пятидесяти лет — а я до сих пор помню. Не унижение. Не мокрое платье. А лица этих женщин.
И к сожалению, рядом не оказалось ни одного доброго сердца…