Когда я была маленькой, мы каждое лето уезжали в деревню к бабушке. Это была не деревня в привычном смысле — не с десятками домов, магазинами и остановкой. Там было всего три дома. Один принадлежал бабушке. Во втором жила тётя Валя, которая круглый год возилась с козами. А третий… Третий дом стоял пустой. Всегда. Сколько я себя помню.
Он был старый, потемневший от времени, со скрипучим крыльцом и забитым окнами. Мы с двоюродным братом звали его «немой». Потому что казалось, что даже ветер там не звучал — как будто что-то глушило звуки. Странно, да? Дом — и тишина такая, что уши звенят.
Никто никогда не подходил к нему близко. Даже кошки обходили стороной. Бабушка, если видела, что мы с братом что-то обсуждаем про этот дом, сразу говорила:
— Не смейте туда соваться. Дом — не ваш. Не трогайте, и он вас не тронет.
Мы не понимали, о чём она. Но слушались. Потому что у бабушки был такой голос — после которого не хотелось спорить.
Однажды, когда мне было десять, мы остались в деревне вдвоём с братом. Родители уехали в город, бабушка ушла на речку с подругами, а мы — остались «на хозяйстве».
Лето было жарким, и нам казалось, что всё вокруг застыло: деревья не шелестят, мухи гудят в полудрёме, а колодезная вода стала теплой, как суп.
Мы сидели в тени у сарая, и я вдруг спросила:
— А кто раньше жил в том доме?
Брат пожал плечами:
— Говорят, какая-то Марфа. Старуха. Без детей.
— А где она теперь?
— Умерла. Или ушла. Никто не знает.
— А почему дом никто не покупает?
— Говорят, он плохой.
— В смысле — плохой?
— Ну, плохой. Не живой. Туда кто ни заселится — долго не живёт. Один мужик там пробыл месяц — потом уехал, оставил всё. Другой — дня три. Говорят, ночью кто-то по полу ходил.
Я тогда замолчала. Внутри было странное ощущение — вроде бы это сказки, а вроде бы и нет. И в глубине души мне очень хотелось… посмотреть. Что там.
На следующий день мы с братом пошли «в разведку».
Около полудня, когда бабушка ушла на огород, мы, стараясь не шуметь, подошли к пустому дому. Было жарко, но вблизи дом словно излучал холод. Воздух вокруг казался другим — тяжелее, гуще.
Крыльцо скрипело под ногами. Дверь была закрыта, но не заперта. Я дотронулась до ручки — и она поддалась.
Щелчок.
Темнота.
Внутри пахло сыростью и чем-то ещё… прелым, как старая ткань в сундуке. Мы вошли.
Дом был пуст. Но слишком… аккуратный. Будто кто-то только что вышел. Стол покрыт тряпкой. На полке — чашка. На полу — коврик.
Брат сказал шёпотом:
— Смотри.
На стене висели часы. Но они не тикали. И стрелки показывали 3:15.
Я посмотрела на свои — тоже 3:15. Но они тикали.
— Совпадение, — сказала я.
— Не думаю, — ответил он.
И в этот момент в доме стало темнее. Хотя солнце всё ещё светило за окном.
— Пойдём, — сказал брат.
Мы выскочили. И бежали, пока не упали в траву у сарая.
— Сюда больше не ходим, ясно? — выдохнул он.
Я кивнула.
И больше не ходили. Но ощущение — осталось.
Прошло много лет. Мы выросли, разъехались. Бабушки давно нет. Дом её пустует. Деревня теперь ещё тише. В доме тёти Вали — никто. А тот, пустой дом — всё ещё стоит. Всё такой же. Никто его не сносит. Никто не ремонтирует. Он просто… есть.
Недавно я снова туда приехала. Сыну шесть. Мы гуляли по деревне, он спросил:
— А кто там живёт?
— Никто, — ответила я.
— Почему?
— Потому что иногда… не надо. Есть дома, которые лучше не трогать.
Он посмотрел на меня с удивлением.
— Ты боишься?
Я подумала. И ответила честно:
— Нет. Но я уважаю.
Потому что есть тишина, которая не пугает. А есть — та, что дышит в затылок.
И я помню, как она звучала. Там, в доме. Где всё стояло на месте, будто кто-то следил. Где воздух не двигался. Где стрелки замерли.
И я знаю, что он всё ещё там. Этот дом.
Пустой.
Всегда.
И, возможно, не совсем.
#дом #деревня #детство