Когда он ушёл, я держалась. Не потому что была сильной. А потому что не было другого варианта. Ребёнку тогда было два с половиной. Я стояла на кухне, в руках держала чашку с холодным чаем, а в голове звучала только одна фраза: «Ты теперь одна». Как приговор.
Так казалось тогда.
Он сказал:
— Прости, но я не могу. Это не моя жизнь.
И вышел. Без истерик, без чемоданов, без хлопанья дверью. Просто исчез.
И я осталась.
Первое время я не думала ни о свободе, ни о надежде, ни о будущем. Я думала о памперсах, о каше, о том, как дотянуть до конца месяца. Я работала удалённо, бралась за переводы, перепечатывала тексты, писала продающие описания к банкам с мёдом и детским рюкзакам.
Спала по три-четыре часа. Иногда вообще не спала.
В магазине считала каждую копейку.
Стирала вручную, потому что старая машинка сломалась.
На прогулке играла и маму, и папу.
А по вечерам, когда малыш засыпал, шла на кухню и плакала в тишине. Потому что боялась. Потому что устала. Потому что одиночество с ребёнком — это совсем не то же самое, что просто одиночество.
А потом стало легче.
Не потому что он вернулся (он не вернулся).
А потому что я перестала ждать, что он вернётся.
Я перестала чувствовать себя жертвой.
Я перестала думать, что я «несчастная».
Я вдруг увидела, сколько всего я умею.
Я могу быть больной, но всё равно встать, накормить, обуть, дойти до садика.
Могу разобраться с налогами.
Могу сама прикрутить полку.
Могу без скандала поговорить с воспитателем.
Могу одновременно варить суп, играть в динозавров и слушать голосовое от заказчика.
Я, оказывается, вообще-то сильная.
Просто раньше в это не верила.
Потом появился ритм.
Мы просыпались вдвоём. Мы завтракали вдвоём. Мы смеялись, лепили, спорили. Я впервые почувствовала, что у нас не «неполная семья», а своя. Настоящая.
У нас были свои традиции:
По понедельникам — блины.
По пятницам — «киномарафон» с пледом и морковкой.
По субботам — уборка под музыку из мультиков.
Мы выгуливали игрушечного лисёнка. Давали имена каждому новому облаку. Придумывали истории про соседских собак.
И я перестала чувствовать себя мамой-одиночкой. Я чувствовала себя просто мамой.
Иногда я слышу:
— Бедная ты…
— И как ты справляешься одна?..
— Всё-таки ребёнку нужен отец…
И я не злюсь. Просто улыбаюсь. Потому что да, у моего сына нет папы рядом. Но он окружён любовью. Он растёт в доме, где его слышат. Где он может смеяться, грустить, ошибаться. Где его никто не сравнивает с идеалом.
И я тоже — в этом доме.
Я не на обочине. Я в центре. Я больше не в роли «брошенной». Я хозяйка своей жизни. Я сама решаю, когда ложиться спать. Я не жду, что кто-то поможет. Я не жду. Я просто делаю.
Я стала спокойнее. Я научилась отстаивать границы. Я научилась говорить «нет» — чужим и себе тоже. Я научилась просить помощи, если она нужна. Не с жалостью. А с уважением к себе.
Я снова встречаюсь с людьми. Не чтобы «поскорее найти отца ребёнку», а просто — по кайфу. И да, иногда хочется опереться. Хочется, чтобы кто-то обнял. Но это желание — не из пустоты. А из изобилия. Я уже наполнена. Всё остальное — бонус.
Я больше не боюсь одиночества. Я с ним подружилась. Оно не враг. Оно — свобода. Оно — тишина, в которой можно услышать себя.
Я знаю, что могу справиться.
Не потому что "надо", а потому что могу.
Мама-одиночка — это не приговор.
Это путь.
Он не всегда лёгкий. Но он — живой.
Он не требует доказательств.
Не зависит от того, кто рядом или не рядом.
Мама-одиночка — это женщина, которая однажды оказалась у разбитого корыта и…
Построила из него корабль.
И теперь держит курс сама.
В свой ветер. В свой горизонт.
И, знаешь, там очень красиво.
#одиночество #мама #сын