Марфа Степановна жила в деревне с весёлым названием — Нижняя Кодрата. Дом у неё был некосметический, с облезлой краской и покосившейся верандой, но внутри - чисто, душевно и пахло пирогами. Когда-то она в колхозе бухгалтером трудилась, а теперь - вяжет, телек смотрит да в огороде ковыряется. Соседей у неё было немного: одни уехали, другие на кладбище. А тех, что остались, можно было по пальцам пересчитать. И вот у троих из этих пальцев начались проблемы.
Первым пожаловался старик Фёдор, бывший тракторист.
- Марфа, ты извини, - сказал он как-то за забором, почесывая затылок. - Мне пенсия не пришла, уже вторая неделя. В банке говорят — «карта утеряна». А я её, зараза, вчера ещё сберкнижкой назвал, так они вообще решили, что я выжил из ума.
Марфа прищурилась:
- А ты точно ничего не терял?
- Да я кроме тапок ничего не теряю. И то — в доме.
Через день к ней забрёл дед Тимофей — еле на ногах стоит, весь в заплатках, как будто из музея этнографии сбежал.
- Марфа Степановна, скажи, ты что-нибудь понимаешь в этих банкоматах? Я уже три раза вставлял карту — ноль. Баланс как моя кладовка — пусто.
А потом — баба Валя. Пенсию ей задержали «по техническим причинам». Третья за неделю.
Марфа сначала отмахнулась. Мало ли - сбои, ошибка в базе, может, техника у них там в райцентре с ума сошла. Но когда Фёдор, не выдержав, пошёл в сельсовет и вернулся злой, как гусь на свадьбе, всё стало подозрительно.
- Там этот Пахомов, глава, говорит: «Нечего было в администрацию жаловаться! У нас свои порядки!» — вспыхнул Фёдор. — Ты представляешь?
Марфа на это только губы поджала.
- Интересные у него порядки... Смотри, как удобно — пенсию не платим, ещё и виноват ты.
На следующий день она достала из серванта очки, блокнот и включила режим «старого бухгалтера». Всё, как она любила: чётко, по полочкам.
Три пострадавших. Все из одной деревни. Все — не из молчаливых. Один Фёдор на сходе деревенском в прошлом месяце орал, что Пахомов пасти козу не умеет, а лезет в управление. Баба Валя в райгазету писала, что сеновал сгнил, а глава обещал крышу в прошлом году. Тимофей... ну, тот просто честный.
«Совпадение? — думала Марфа, щёлкая ручкой. — Или специально?»
Она решила наведаться в сельсовет. Так, по старой памяти. Она ведь там год бухгалтером подрабатывала — пока зрение не стало шалить.
Сельсовет был как обычно — унылое здание с облупленной краской и табличкой, где фамилия главы мелко выцвела. Внутри — пыльно, скучно, пахло сыростью и бумажными подписями.
— Здрасьте, — сказала она девушке на входе, новенькой какой-то, с ногтями, как у филина. — Мне бы с Павлом Ивановичем... ну, с Пахомовым.
- Он занят. Приём по четвергам. Вам записаться?
Марфа чуть не хрюкнула.
- Я не к стоматологу, а поговорить. Он меня знает.
Под шумок она пробралась в кабинет, когда Пахомов вышел в туалет. Года ей позволяли — все думали, что она просто заблудилась.
И вот в углу, на столе, под кипой бумаг, она заметила блокнот. Обычный, школьный. На обложке написано: "Списки". Ну, думает, мало ли. Но когда открыла — сердце ёкнуло. Страница за страницей — фамилии. С пометками. Возле Фёдора — "буйный". Возле Вали - "писала в газету". Возле Тимофея — "скандальный, блокировать временно".
Марфа не верила своим глазам.
А дальше - фамилии и даты. Под каждой — «блокировка карты», «на запрос не отвечать», «отвлечь проверкой».
Она успела сфотографировать четыре страницы, пока не зашуршала дверь. Успела спрятать телефон в карман фартука и выйти, изображая старушку, ищущую туалет.
Дома она пересмотрела фото. Всё чётко. Всё читаемо. Бухгалтерская чуйка подсказывала — это не просто список. Это — чёрный список. Составлен от руки. И наверху мелко приписано: "Передать в отделение банка через Игнатову". Игнатова — заведующая местным отделением.
Тут у Марфы прямо внутри всё загорелось. Не от злости — от желания довести до конца.
Через неделю в деревню приехал участковый. Молодой, серьёзный, в новой форме. Жаловался, что жалоб много, а толку нет.
Марфа пригласила его на чай.
- Я вам покажу, — сказала она тихо, как будто конфетку предлагала.
- Что именно?
- Как у нас тут пенсионеров обдирают. Документы есть.
Он сначала усмехнулся, потом увидел фотографии. Потом Марфа рассказала, как глава передавал список, кто получал, кто жаловался. Фамилии, даты, адреса — всё по полочкам.
Через две недели в сельсовете прошёл обыск. В банке — тоже. Игнатова от всего открещивалась, но нашли ту же тетрадь в шкафу. А главное — записи о блокировке карт, сделанные вручную. Через административный доступ.
Пахомов сбежал, но недалеко. Нашли в соседнем посёлке, у тёти.
Пенсии вернули. С процентами. Игнатову уволили, Пахомов — под следствием.
Фёдор, Тимофей и Валя устроили пир на всё село. С варёной картошкой, грибами и компотом из банок.
А Марфа Степановна стала местной звездой. Её просили вступить в совет старейшин, предложили вести наблюдательную комиссию.
Она только отмахивалась:
- Я не контролёр. Я - бабушка. Но если кто ещё сунется к нашим пенсиям, я и на суд схожу. Хоть с вязанием.
И когда спрашивали, зачем ей это всё надо было, она отвечала просто:
- Я же бухгалтер. Где ошибка — там и правда. А правда — она как огурец в банке: долго не спрячешь.
И все смеялись. Потому что знали: если бы не Марфа, не было бы ни пенсий, ни варёной картошки. Только «списки» — чёрные, липкие и вонючие.
А так — живут. Тихо. По-человечески. И с уважением.