— Тебе не кажется, Евдокия, что наши знакомые все идеалисты? — спросил Даниил воскресным утром во время завтрака. — Нет, я серьёзно, Евдокия, идеалисты. Как один.
— А что такое идеалисты? — спросила Евдокия.
— Ты не знаешь?
— Нет.
— Хм. Странно, что ты не знаешь значения этого слова.
— Это который стремится к идеалу?
— Можно, конечно, сказать и так. Но такое понимание будет недостаточно раскрывать всю глубину этого понятия. Видишь ли, в чём дело, Евдокия, быть идеалистом — это в первую очередь значит верить в лучшее.
Даниил немного подумал.
— Верить в то, что добро всегда побеждает, — с чувством продолжил он, — что справедливость рано или поздно торжествует, что все люди хорошие, а мечты сбываются.
Съев две ложки каши, Даниил продолжил.
— Идеалисты, Евдокия, они ставят перед собой высокие цели! — задумчиво произнёс Даниил. — И живут, подчиняя этим целям всё в своей жизни.
— Как это?
— Ну, это, например, мужчина видит, что ему нравится какая-то женщина, но он отказывается от неё.
— Почему отказывается?
— Потому что он женат. Потому что у него дети. Потому что высокие идеалы, цели и так далее, которым этот человек всецело предан, которым он, можно сказать, служит, не позволяют ему замечать красивых женщин.
— Как же ты говоришь, что не позволяют замечать, если он замечает их?
— Ну... Он замечает, а позволить себе не может. И он делает вид, что не замечает её, и... — Даниил тяжело вздохнул, — равнодушно проходит мимо. А она...
Даниил снова тяжело вздохнул, откусил бутерброд и продолжил есть кашу.
— А она что? — спросила Евдокия.
— Кто она? — не понял Даниил.
— Ну та. Мимо которой идеалист прошёл равнодушно.
— Ах, эта. А что она, Евдокия? Глядит с тоской ему вслед и думает: «Какие вы, мужчины, идеалисты. А ведь жизнь проходит. И когда придёт время подводить итоги, что приятного вы сможете вспомнить? Что? То, как равнодушно вы прошли мимо красивой женщины и сделали вид, что вам неинтересно? Вы это будете вспоминать? Но что же в этом приятного? И тогда вам станет грустно, и вы будете жалеть о том, что не сделали. Но вернуть уже ничего нельзя».
— Да-а... — задумчиво произнесла Евдокия.
— Что «да-а»?
— Грустная история.
— Ещё бы, — согласился Даниил.
— Но с другой стороны, — сказала Евдокия, — этот мужчина, который равнодушно прошёл мимо, сохранил свою семью. И когда придёт время подводить итоги, он будет думать именно об этом.
— О чём «об этом»?
— Что уходит честным человеком.
— Слушай, Евдокия, а не слишком ли это высокая цена? Я, конечно, понимаю, что оставаться до конца жизни верным мужем — это почётно и всё такое. Но стоит ли овчинка выделки?
Вот взять для примера меня! Мы с тобой уже 20 лет вместе. У нас двое детей. И я чувствую себя честным человеком.
— Так это же хорошо.
— Хорошо-то хорошо, Евдокия. Согласен. Но почти половина жизни уже прошла. Мне сорок лет, а что я видел? Нет, Евдокия, ты как хочешь, а я чувствую себя обманутым.
Такое впечатление, что я чего-то не получил за эти 20 лет. И мне не досталось что-то очень важное.
— А ты успокаивай себя тем, что если бы ты получил это «что-то очень важное», то перестал бы быть честным человеком.
— Да почему перестал бы, Евдокия, почему? — быстро и жадно продолжая есть кашу, недоумевал Даниил. — Если всего один только раз, всего один, то неужели это может превратить меня в нечестного человека?
Это же просто смешно. Я понимаю, когда новая любовь и мужья бросают своих жён и уходят к другой. Но когда нет никакой любви. Когда никто никуда не уходит. Что в этом плохого?
Даниил хотел много ещё чего сказать, но Евдокии уже надоел этот разговор.
— Тебе положить ещё каши? — спросила она, увидев, что муж всё съел.
— Каши? — растерянно переспросил Даниил. — Какой каши? Ах, этой. Нет. Спасибо, я наелся.
И Евдокия начала убирать посуду со стола в раковину.
А Даниил почувствовал сильное разочарование от того, что разговор, который был для него очень важен, вдруг так резко и бесцеремонно был прекращён.
— Но ты так и не ответила, Евдокия, — взволнованно произнёс Даниил.
— Ты о чём?
— Я о твоём отношении к честному мужу, который через 20 лет беспорочной супружеской жизни позволил себе один раз увлечься. Всего один. Ты бы как к этому отнеслась?
— Даже не знаю, Даня. Ну, покушаться на его жизнь я бы, наверное, не стала. Хотя... Всякое может быть, но... Скорее всего, нет. Потому что сейчас не те времена, когда такое было позволительно. Но последствия были бы серьёзные.
— И что значит «серьёзные», Евдокия? Нет, ты только не подумай. Я ведь не для того спрашиваю, что чего-то там... А так... Просто интересно. В качестве познания женской души и всё такое.
А то иногда смотришь фильмы или читаешь книги и невольно ставишь себя на место других. И возникают вопросы. И становится интересно, а как оно было бы, если подобное произошло с нами? Понимаешь?
— Да никак, — ответила Евдокия. — Ничего интересного. Ты наелся?
— Да.
— Тогда иди, мне здесь порядок надо наводить.
И Даниил вышел из кухни.
***
Но уже через минуту вернулся.
— Так нельзя! — воскликнул он.
— Чего нельзя? — не поняла Евдокия.
— Того! — обиженно произнёс Даниил. — Мы не договорили. А ты делаешь вид, как будто не понимаешь. Мне это не нравится.
— Ну, давай, договорим.
— Давай.
— Договаривай. Чего ты ещё хочешь сказать?
— Я хочу знать, почему ты мне не позволяешь свободно дышать!
— В смысле «не позволяю дышать»?
— В прямом. Почему я должен на всё у тебя спрашивать разрешения? Почему?
— Ты так говоришь, Даня, как будто у тебя уже кто-то есть на примете, а я... А у тебя кто-то есть?
— Я так и знал, — взволнованно произнёс Даниил. — Ты же во всём видишь только одну пошлость и безнравственность. Почему так, Евдокия?
— Что «почему»? Выражайся яснее и конкретнее.
— Почему, когда я прихожу к тебе, чтобы просто поговорить и поделиться мыслями, ты сразу начинаешь меня в чём-то подозревать? Почему? Ты ведь мой друг. К кому же мне ещё обратиться, как не к тебе?
— Чего ты от меня хочешь?
— Я хочу, чтобы ты просто согласилась со мной, что каждый человек имеет право на то, чтобы жить, как он хочет. Понимаешь? Как он хочет, а не так, как ему разрешит или не разрешит его жена.
— Ты прав, — ответила Евдокия. — Вот сейчас ты выразился конкретно, и я поняла, что ты прав.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— То есть ты сейчас соглашаешься со мной не для того, чтобы только я отвязался?
— Нет, Даня. Я соглашаюсь с тобой, потому что целиком и полностью разделяю с тобой эти взгляды. И ты прав. Если через 20 лет после свадьбы человек почувствовал себя честным, но разочарованным и решил, что один раз можно, то ему можно. Но!
— Но?
— Только один раз.
— Да-да, Евдокия. Всё верно. Только один раз. Всего лишь раз один. Один лишь только раз. Не больше.
— Потому что если два, три, четыре и больше, то это уже, сам понимаешь, как называется.
— Я всё понимаю, Евдокия. Два и больше — это уже безнравственность и всё такое. Ты права.
— Но один раз можно.
— Спасибо тебе, Евдокия, за то, что ты... Ты умная женщина. Нет, ты — мудрая женщина. Господи, если бы ты только знала, как я изводил себя. Особенно последний месяц.
— Ну и напрасно.
— Я боялся тебе высказать свои мысли. Думал, что ты не одобришь. И в начале, ты же помнишь, ты сама сказала, что последствия были бы страшными.
— Я же тебе говорю, Даня, сначала я тебя не поняла. А когда ты мне всё разъяснил, я пришла к выводу, что была не права. Один раз можно.
— Но только ты не подумай, Евдокия, что я прямо сейчас брошусь во все, так сказать, тяжкие. Нет. Этого не будет. Другое дело, что жить с осознанием, что тебе никто и ничего не запрещает, намного легче. Ты согласна?
— Да я же сказала тебе уже, что согласна. Ну сколько можно повторять?
— Прости, прости. Действительно, сколько можно. Это потому что я сильно нервничаю.
— А чего ты нервничаешь?
— Волнуюсь, потому что не могу поверить в своё счастье.
— Смешной ты, Даня. У тебя ещё что-нибудь ко мне или на этом всё? Если всё, то мне нужно домыть посуду и обед готовить.
— Всё. Всё. Ухожу. Мой посуду. Готовь обед. Люблю тебя.
— И я тебя.
***
И только на следующий день, сидя за столом во время обеденного перерыва, Даниил вспомнил вчерашний разговор с женой, и ему стало страшно.
«Вот же я... жираф, — думал он. — Как же это я сразу-то не сообразил... Она ведь, когда соглашалась с моими идеями, то имела в виду не только меня, но и себя... Ах я... Ну точно... жираф».
Даниил тут же позвонил жене.
— Евдокия! — радостно закричал он, услышав голос жены. — Я тут чего подумал. Ты знаешь, мне кажется, что вчерашний наш разговор...
В этот момент до Даниила дошло, что, кроме голоса жены, он услышал фоном раздававшиеся звуки музыки, радостные мужские и женские голоса и звон посуды.
— Евдокия, а... Ты где сейчас?
— Ничего не слышу, — сказала Евдокия, — здесь музыка и столько народа. Плохо слышно. Позвони через час.
— Как через час?
— Или вечером встретимся и поговорим. Всё. Люблю. Пока-пока.
Даниил растерянно посмотрел в стоявшую перед ним тарелку с борщом.
«Что значит «вечером встретимся»? — думал он. — Вечером уже может быть поздно. Надо сейчас говорить. Сейчас!»
Даниил снова набрал номер телефона жены.
— Евдокия! — закричал он на всю столовую. — Всё, что я вчера тебе говорил, это ерунда. Вздор полнейший. Забудь и выкинь из головы. Не знаю, что на меня нашло, но всё это бесчестно. Понимаешь? Безнравственность в любом случае остаётся безнравственностью, даже если это всего один раз.
Даниил много чего ещё говорил, а когда сказал всё, что считал необходимым сказать жене, чтобы та не совершила непоправимого, спросил у Евдокии, что она думает по поводу этого.
— Поздно, Даня! — услышал Даниил грустный голос жены. — Слишком поздно. Часом бы раньше, ещё можно было бы что-то сделать. А сейчас уже ничего исправить нельзя.
Евдокия выключила телефон.
В это время к Даниилу за столик села Властелина Павловна. Та самая, которую Даниил и имел в виду, говоря жене про «один раз».
— А почему ты такой грустный? — спросила Властелина.
— Я только что узнал, что у моей жены появился другой, — ответил Даниил.
— Ну и что? — равнодушно произнесла Властелина. — У тебя ведь тоже появилась я. А у меня появился ты. Это жизнь, Даня. И когда придёт время подводить итоги, мы сможем...
Властелина много чего говорила, но Даниил её уже не слышал. И в этот день он не пришёл ночевать. А через неделю позвонил Евдокии и сказал, что ушёл от неё к другой и просит собрать его вещи. А Евдокия ответила, что его вещи уже собраны и ждут, когда он их заберёт. ©Михаил Лекс