Перевод приключения Ксавье и главной героини, в рамках события посвещенного мифу Xavier: When Tears Scatter
Часть 1.
Вот-вот должна была начаться Церемония Паломничества — и мрачная ладья, будто гроб, сорванный с мели, всё чаще сновала между берегами Синдерса, разрезая воду, чёрную, как застывшие чернила.
Когда паромщик отдыхал, я брала весло в свои руки. Лодка послушно скользила по воде, а я получала серебряную монету — холодную, как взгляд луны.
Но если мне встречались странники-ревенанты без положенной платы, я не прогоняла их. Вместо монеты я принимала истории — они были дороже любого серебра.
Странник-ревенант А:
— В Филосе Тиран воздвиг трон из костей поверженных вождей.
Странник-ревенант Б:
— Говорят, у него есть единственная картина королевской столицы. Она хранится во дворце, и никто не смеет к ней прикоснуться...
Странник-ревенант А:
— Но однажды мятежный вельможа спалил её край...
Наступила тяжёлая пауза, наполненная лишь мерным плеском воды о потемневшие доски борта.
— И тогда Тиран стёр с лица земли весь его род, сжёг его удел. Потом соскрёб пыль с городских стен — будто для того, чтобы даже ветер не мог помнить о том человеке.
Лампа в углу лодки мерно покачивалась, её дрожащий свет рисовал на намокших бортах тревожные узоры, которые то сжимались, то растягивались в такт моим движениям. Я вонзала шест в чёрную гладь воды, чувствуя, как сопротивление реки передаётся в ладони. Затаив дыхание, я вслушивалась в ночь — в этот момент казалось, будто само время замедлило свой бег.
Эссельт:
— Когда он появился?
Странник-ревенант А:
— Вероятно… В день падения Филоса.
Странник-ревенант Б:
— В тот день небеса рвали в клочья грозовые тучи. Тьма поглотила солнце, а жители Филоса дрожали, как листья...
Эссельт:
— Ладно, ладно… Я поняла.
Лодка коснулась берега, и истории растворились, как туман на рассвете. Я закрепила причальный канат и вдруг ощутила за спиной ледяное дуновение.
Ксавье:
— Эта сказка тебя увлекла.
Он стоял, прислонившись к обломку древнего монумента, его руки были спокойно скрещены на груди. В его позе читалась странная безмятежность — та зловещая умиротворённость, что бывает лишь у тех, кто давно перестал бояться конца. Как сама смерть, явившаяся отдохнуть среди руин.
Ксавье:
— И всего за несколько дней ты уже успела отвлечься на такую мелочь?
Эссельт:
— Церемония Паломничества не за горами. Самое время собирать сведения… Мне уже удалось узнать кое-что новое.
С тех пор как я прибыла сюда, прошло два месяца. И в каждом уголке этого города ревенантов ходила одна легенда… Если найти Древо Жизни в конце Пути Паломничества — ревенанты смогут возродиться и вернуться в Филос.
Я была «Избранной» ревенантов. Ксавье — бывшим королём Филоса. Мы были единственными, кого здесь можно было назвать живыми. И всё же мы сталкивались так часто, что я начинала сомневаться: а не из-за меня ли он здесь?
Ксавье:
— Твои «сведения» — это коллекция из девяноста девяти мифов? Кхм... Это идеальная подпорка для шатающегося стола.
Эссельт:
— Признаю, некоторые звучали неправдоподобно. Но историй о возвращении в Филос было бессчётное множество. А вдруг хоть одна окажется правдой? Я уже выделила несколько мест, где эти предания выглядели наиболее убедительно. Не хочешь проверить их вместе?
Он не проронил ни слова, и в его молчании читалось что-то невыносимо знакомое — будто между нами снова выросла та самая невидимая стена. Я притворно вздохнула, изображая разочарование, и резко отвернулась, чтобы он не увидел, как дрожат мои ресницы.
Эссельт:
— Что ж... Видно, придётся разбираться одной. А если я наткнусь на тех безумных рыцарей-ревенантов? Я же не смогу с ними справиться... И тогда ты лишишься весьма ценного спутника.
Ксавье:
— ...И сколько именно мест ты собралась посетить?
Эссельт:
— Три! Ну, максимум — три места!
Его тёмный плащ вздымался порывом ветра. Он поднял ладонь — и тихий свист разрезал туман. Из пелены появился призрачный конь в серебряных доспехах. Его копыта не издавали ни звука, а в глазах мерцали сизые огни — как звёзды, пойманные в ловушку.
Ксавье:
— Садись.
Он крепко обхватил мою талию и помог взобраться в седло. В тот же миг в тумане раздался глухой топот — будто эхо прошедшей войны…
Путешествие (часть 1)
Эссельт:
— Проведя столько времени в замке... я с удивлением замечаю, что этот город ревантов кажется... обжитым. Даже уютным. Ксавье, смотри! Там продают деревянные фигурки... И почему эта так похожа на тебя? Нахмуренный лоб, ледяное выражение... Да ещё и с мечом в руке — совсем как ты, когда сердишься.
Ксавье:
— А эта маленькая фигурка, излучающая свет... Это ты, да?
Эссельт:
— Подожди, ты их купил? Зачем?
Ксавье:
— На случай, если тебе вдруг станет скучно во время путешествия. И… Разве не ты постоянно твердила, что мне недостаёт тепла?
Эссельт:
— Лошадь... Ты так давно бредешь по этим землям. Скажи, сколько ещё лун сменится, прежде чем мы достигнем конца Пути Паломничества?
— Лошадь, мы так далеко зашли. Может, найдём местечко для отдыха? Ты ведь тоже устала.
Ксавье:
— Сомневаюсь, что она понимает человеческую речь. Зачем говорить с ней, если можно поговорить со мной?
Эссельт:
— С некоторыми людьми разговаривать — всё равно что в стену тыкаться. А вот она… — куда дружелюбнее.
Ксавье:
— Ты три дня кряду вычёсывала ей гриву. Разумеется, ты ей понравилась.
Эссельт:
— Думаешь? Мне казалось, ей это не нравилось… Погоди, а откуда ты об этом знаешь?
Ксавье:
— Возможно, твой скакун не нашёл слов для благодарности. И предпочёл... посоветоваться со мной. — Или, быть может, я просто оказался поблизости, когда ты в сотый раз пыталась заплести ей эти нелепые косички...
Эссельт:
— О, слава Небесам! Я предусмотрительно взяла с собой том «Как распознать съедобные грибы» перед нашим путешествием. Кто бы мог подумать, что эта книга окажется столь кстати…
Ксавье:
— Ты собираешься выбрать из этого грибного великолепия самые безопасные для нашего ужина?
Эссельт:
— В книге написано: «У смертельно опасных грибов часто можно заметить кольца на ножках или в нижней части». Постойте… Этот гриб не слишком яркий, но его морщинистая шляпка вызывает у меня подозрения.
Ксавье:
— После всех наших стараний и тщательного отбора у нас всего четыре гриба... Полагаю, этого вполне достаточно для сегодняшнего вечера. Из них можно приготовить полноценный обед из трёх блюд, включая суп…
Эссельт:
— Этот меч действительно... тяжелый.
Ксавье:
— Зачем ты его таскаешь? То ли ты в обиде на вон то дерево, то ли сражаешься с самой тяжестью мира.
Эссельт:
— Ксавье… как ты справился с теми рыцарями-призраками? Мне бы не помешало перенять пару твоих приёмов…
Ксавье:
— Шаг первый — техника. Шаг второй — это образ мышления…
Эссельт:
— Какая именно техника?
Ксавье:
— Запястья расслабь, центр тяжести опусти, стой крепко, а удар веди от плеча.
— Вон то дерево — представь, что это враг. Позволь весу клинка работать за тебя…
Эссельт:
— Ой… Я чуть не вывернула руки. Может, мне начать с той самой мыслительной части?
— О каком строе мыслей речь? О холодном и отрешённом? Как у короля?
Ксавье:
— О таком, что позволяет сражать врага одним ударом… без дрожи в сердце.
Эссельт:
— Почему Люменфлоры здесь так странно мерцают? Может, нам выбрать другой путь?
Ксавье:
— Этот цветочный узор создан, чтобы сбить с толку. Раскрыть его тайну можно лишь особым способом.
Эссельт:
— Эти цветы, если всмотреться, похожи на те, что ты выращиваешь. Это тоже редкий цветок Филоса?
Ксавье:
— Нет, он не редкость. Вот почему, если не быть осторожным, его легко принять за тени прошлого.
Часть 2.
Скоро должна была начаться Церемония Паломничества. Берега Синдеров, вечно тонувшие в сумраке, теперь пылали огнями, будто были усыпаны падшими звёздами. Рядом шумел Рынок Паломников — его огни колыхались, словно отражённые в тёмной воде, а сам он казался осколком забытого сна.
Ревенант А:
— Избранный, должно быть, сковал его древним заклятьем… Или заключил запретный договор.
Ревенант В:
— Ах, её голос был слаще мышьяка, а его любовь крепче печати самой Смерти…
Ревенант С:
— Бежим! О-он смотрит сюда!
Ревенанты растаяли в воздухе, словно дым, уносимый ночным ветром.
Эссельт (лёгким смешком):
— Они боялись тебя. Впрочем, это было неудивительно…
Ксавье:
— Страх куда полезнее любви.
Эссельт:
— Значит, я — исключение?
Он молчал. Мы тронулись в путь, и внезапно ветер стал свежее, будто сама земля вдыхала жизнь. Копыта коня мерно отбивали ритм по высохшей траве. Постепенно шаг учащался. Я прижалась к его спине, крепче обхватывая талию, чтобы не упасть.
Эссельт:
— Наша первая цель… Северное Кладбище! Говорили, если найти третью плачущую статую и разгадать её загадку — она укажет путь к Паломничеству!
Ксавье:
— Удачи.
Мрачное кладбище встретило нас тишиной, густой, как саван. Спешившись, я нашла ту самую статую — третью Плакальщицу, её каменные щёки вечно были влажны от слёз.
Плачущая Статуя:
— Ты не можешь покинуть меня, но не видишь. Понимаешь меня, но не объяснишь. Что я?
Эссельт:
— Ответ… Время?
Плачущая Статуя:
— Ты… первая за все эти годы… кто назвал верный ответ.
Земля содрогнулась, и статуя повернулась с тихим скрежетом, обнажив в своём основании скрытый механизм — древний, покрытый паутиной веков.
Эссельт:
— В самой глубине гробницы… Здесь всего один гроб.
Ксавье:
— И это всё?
Плачущая Статуя:
— С чистым сердцем этот гроб перенесёт вас через Синдеры… туда, куда стремится душа.
Эссельт:
— Но это же… каменный гроб!
Статуя медленно закрыла глаза, словно погружаясь в вечный сон, и больше не отвечала.
Ксавье:
— Куда теперь?
Эссельт:
— Разрушенный мост. В западном лесу. Нам нужно найти… Рыцаря-Небытие. Говорили, его доспехи пусты. Нет ни тела, ни духа — лишь серебряная броня, движимая неведомой силой. Если одолеем его… он укажет истинное начало Пути Паломничества.
Мы двинулись на запад, вдоль холмов, где ветер шептал забытые имена. Вскоре среди развалин моста заметили одинокую фигуру в сверкающих доспехах — точь-в-точь как в легендах!
Пьяный Рыцарь:
— Ты! Да, ты, со шпагой… Вызываю на поединок! До последнего вздоха!
Эссельт:
— Это… не совсем то, что я представляла.
Ксавье:
— Готов. Что дальше?
Эссельт:
— Сэр, вы слышали легенды о Пути Паломничества… или Древе Жизни?
Пьяный Рыцарь:
— Как… Как я снова проиграл?! Мой король клялся воздвигнуть неприступный град… И я… я верил ему. Стойте… На вас корона… Неужто мой государь? Или мне вновь мерещится?
Ксавье:
— Вы ошиблись человеком…
Пьяный Рыцарь:
— Ха-ха… Пустые обещания. Даже… вера — всего лишь пустое обещание!
Павшие рыцари… Их убеждения рассыпались в прах, но даже после смерти не было покоя — лишь навязчивый шёпот былых клятв шевелил пустые латы. Рыцарь пробормотал последнюю клятву верности, и его доспехи осыпались, как осенние листья, превратившись в ржавую пыль у наших ног. Второй миф тоже оказался обманом. Конь-призрак свернул на едва заметную тропу, где чахлые травы цеплялись за камни, будто просили рассказать правдивую историю…
Эссельт:
— Все верили, что Филос ещё существует. Лишь ты один отрицал это… и не хотел возвращаться.
Ксавье:
— Бессмысленно. Того, кого я искал, там уже не было.
Эссельт:
(Кого же он пытался найти?..)
Вода под копытами коня дробила лунный свет на тысячи мерцающих осколков. Воздух становился влажным и тяжёлым, а туман сгущался в молочную пелену, пока мы не достигли третьей цели — Павших Земель, что покоились в самом сердце болот, как драгоценность в гниющей шкатулке.
Легенды шептали, что в этих землях мёртвые могли вновь пережить сладость воспоминаний. А живые — встретить того, чьё отсутствие жгло сильнее всего.
Ксавье:
— Нас ждали лишь грязь и тлен. Здесь нам нечего было делать.
Эссельт:
— Дай мне свой меч.
Ксавье:
— Для чего?
Эссельт:
— Буду рубить деревья.
Ксавье:
— Ты вообще сможешь его поднять?
Я выхватила его меч и разрубила несколько веток.
Ксавье:
— Оказывается, можешь…
Деревья падали с глухим стоном, обнажая светлую древесину. Вскоре через топь перекинули ненадёжный мост из свежесрубленных стволов, пахнущих смолой и жизнью.
Эссельт:
— Готово.
На середине моста нас встретили доспехи, покрытые ржавчиной, словно кровавыми слезами. Но в отличие от предыдущих — изнутри доносился странный металлический лязг, будто в пустой броне копошилось что-то невидимое… Я сняла наплечники, и оттуда высыпался дождь маленьких кроликов-призраков — их полупрозрачные тельца мерцали, как лунный свет на утренней росе.
Эссельт:
— Их так много! Можно мы возьмём их с собой?
Ксавье:
— Нет.
Эссельт:
— Почему?
Ксавье:
— По ночам они наиболее активны. Ты не сможешь спать.
Моё сердце сжалось от разочарования, но я всё же встала и направилась к Павшим Землям.
Эссельт:
— Они могли бы жить в твоём саду! Мы построили бы им уютную нору... Тот безымянный цветок, что ты выращиваешь... Может, он не распускался именно потому, что ему было одиноко?
Мои слова повисли в воздухе, словно лепестки сакуры, уносимые внезапным порывом ветра. С каждым шагом топь под ногами становилась мельче. Воздух наполнялся опьяняющим ароматом — сладким, как первая любовь, и горьким, как последнее прощание.
Ксавье :
— Стой. Не делай ни шагу дальше…
Но его предупреждение потонуло в звенящей тишине. Болото исчезло, словно его и не было. Перед нами возник величественный дворец:
Золотые арки, пылавшие в свете вечного заката. Купол, усыпанный вращающимися звёздами — будто кто-то поймал ночное небо и заключил его в стекло. Бесконечные коридоры, где даже эхо боялось нарушить покой. Всё было слишком безупречно, чтобы быть правдой.
Эссельт:
— Ты…
Ветер скользил по залу, касаясь древних стен шёпотом забытых клятв. На гарде меча Серебряного Рыцаря колыхалась шёлковая кисть с подвеской — крошечной звездой, выточенной из лунного камня.
Серебряный Рыцарь:
— Давно не виделись, Ваше Величество.
Путешествие (часть 2)
Эссельт:
— Что за хаос царит на этом рынке…
Ксавье:
— Так было всегда. Просто в последние дни стало ещё хуже. Ступай осторожно - Здесь повсюду кролики.
Эссельт:
— Видимо, они сбежали из клеток той лавки. Один уже направляется сюда! Наконец-то мы вернули их домой.
Ксавье:
— Поздравляю — твоя коллекция легендарных деяний пополнится ещё одним подвигом
Эссельт:
— Сейчас — всё по-другому.
Ксавье:
— Кхммм?..
Эссельт:
— Твоё имя будет стоять рядом с моим!
Эссельт:
— Ксавье, у тебя запястье в крови…
Ксавье:
— Это просто царапины от шипов. Пустяки... Зачем ты рвёшь мой плащ?
Эссельт:
— Настоящих бинтов у нас нет, так что придётся перевязать рану этими лоскутами. Как ты мог не заметить, что ранен? И то что у тебя кровь идет…
Ксавье:
— Ерунда. Лёгкая царапина, не более.
Эссельт:
— Извини. Ничего другого от Избранной ожидать не приходится…
Ксавье:
— Этот гигантский узел — чтобы согреть мою рану?
Эссельт:
— Взгляни на эти мечи, что разбросаны повсюду... Вероятно, здешние рыцари-ревенанты пребывают в безумии. Неужели из-за бесконечных сражений? Их поражения — причина, по которой
эти мечи стали надгробиями?
Ксавье:
— Нет. Рыцари-ревенанты не мертвы и не живы. Им неведомо само понятие поражения.Ты хочешь вытащить эти мечи?
Эссельт:
— Дело не в этом... Когда я касаюсь их рукоятей, мне кажется, будто я чувствую эмоции их прежних владельцев. Ненависть, ярость, смятение… Сотни лет они не знали ничего, кроме этих переживаний.
Ксавье:
— И потому они ищут смысл в бессмысленных битвах и кровопролитии, чтобы хоть на миг ощутить себя живыми.
Эссельт:
— У берега брошена лодка! Скорее!
Ксавье:
— Ты уже хэочешь вернуться?
Эссельт:
— Нет, но я так устала от долгой дороги… Может, приляжем и вместе посмотрим на луну? Кстати...
Слышал ли ты последние слухи о нас, что кружат по городу?
Ксавье:
— Ты имеешь в виду "Несказанную повесть о Избранном и Безумном Короле"?
Эссельт:
— Итак, вот продолжение истории... Если и мы не найдём обратной дороги… Неужели станем легендой? Например, предположим, что существует легенда о том, как Избранная и бывший король отправились в глубины леса и не вернулись...
Ксавье:
— Звучит куда правдоподобнее, чем концовка, где Избранная, рискуя всем, пытается соблазнить Безумного Короля.
Эссельт:
— Критикуешь неискренне. Как один из главных героев этой истории, каким ты видишь её финал?
Ксавье:
— Двое шли долго и далеко. Так далеко, что даже судьба не смогла настичь их следы.
Ксавье:
— Туман над рекой сгущается. Будь осторожна.
Эссельт:
— Ты слышал миф о том, что Синдерс — не река, а поток забытых воспоминаний? Когда луна светит ярче всего, а туман становится густым, как молоко, коснись поверхности реки — и увидишь отражённые воспоминания.
Ксавье:
— Так вот почему ты трогала моё отражение… А я-то думал, что ты просто злишься на меня.
Эссельт:
— Я видела образы… Но они растворились, словно тени в тумане… В этих видениях я видела того, кто не оставил меня в самые тёмные ночи. И он напомнил мне тебя…
Ксавье:
— Этот туман опасен. Он подменяя реальность видениями.
Ксавье:
— Впереди — конец пути. Похоже, твоя охота за мифами должна уже завершиться.
Эссельт:
— На этой тропе слишком много ревенантов… Все они — участники Церемонии Паломничества. На обратном пути держись ко мне ближе. Я не хочу, чтобы нас разлучили…
Ксавье:
— Нас не разлучить.
Эссельт:
— Есть один способ, он должен сработать... Пригни голову, Ксавье!
Ксавье:
— И это твой "верный способ" — заплетать мне волосы?!
Эссельт:
— Разве это не броско? Даже если потеряемся — сразу увижу тебя в толпе.
Ксавье:
— Ты права. Но это излишне… Где бы ты ни была — я найду тебя.
Часть 3.
Придворная дама склонилась в почтительном поклоне, её голос дрожал от сдержанного волнения.
Придворная дама:
— Ваше Величество, я звала Вас! Но Вы не ответили, и он... осмелился войти без дозволения.
Я рассеянно махнула рукой. Придворная дама, словно тень, бесшумно удалилась, скрывшись в полумраке зала…
Эссельт:
— Совет избирает новых рыцарей, а ты возвращаешься сейчас? Без зова, без предупреждения...
Серебряный Рыцарь:
— Я принёс дар Вашему Величеству — трофеи дальних странствий, память о землях, где даже звёзды шепчут Ваше имя.
Эссельт:
— Появиться перед королевским троном без приглашения — это не просто дерзость. Это акт мятежа, за который в былые времена ты был бы наказан.
Серебряный Рыцарь стоял неподвижно, его доспехи холодно поблескивали в тусклом свете зала. Ни один мускул не дрогнул на его лице — лишь легкая усмешка тронула губы.
Серебряный Рыцарь:
— Сто лет Вашего правления — и ни одна душа не канула в безвестность. В народных сказаниях живёт королева, чья слава, подобно утреннему солнцу, прорезает пелену времён, озаряя даже самые тёмные эпохи.
Эссельт:
— Вот почему седовласые крысы Совета, в чьих жилах еще течёт капля королевской крови, и зовут меня близорукой. Они готовы на всё, лишь бы заставить меня свернуть с этого пути.
Серебряный Рыцарь:
— Не слушайте их, Ваше Величество. Вы — воплощение закона. Ваше слово запечатлено не в камне — оно есть камень, фундамент, на котором стоит этот город. А их шёпоты? Пустой ветер, что бессильно завывает в щелях заброшенных башен.
Он произносил слова с непринужденной легкостью, словно беседовал о завтрашней погоде, а не решал судьбу королевского престола. Его голос звучал так же беззаботно, как летний ветерок, несущий лепестки цветов через дворцовые сады.
Эссельт:
— Ты слишком много позволяешь в своих речах.
Серебряный Рыцарь:
— А если я признаюсь, что хочу похитить вас? Побег, Ваше Величество — это просьба или преступление?
Эссельт:
(Но я не могу покинуть планету. Не сейчас.)
Молчание тянулось, как бесконечная ночь, и каждый тихий вздох между нами звенел немым вопросом.
Серебряный Рыцарь:
— Верно. Изгнаннику не место в этих залах.
Он ответил едва уловимой улыбкой, склонил голову в молчаливом поклоне и медленно направился к выходу, его тень растворялась в холодном свете зала.
Эссельт:
(С каких пор он стал таким покорным?)
Его имя застыло у меня на губах, горьким комом подступив к горлу. Я протянула руку — но было поздно: его силуэт растаял в ослепительном сиянии, хлынувшем из распахнутых дверей тронного зала.
Эссельт:
— Стой!
Он замер на миг... но всё же сделал шаг вперёд, будто не расслышав меня. Ушёл туда, куда уже не доставал мой взгляд.
Вспышка. Дворцовые стены задрожали, словно отражение в нарушенной глади воды. Его доспехи рассыпались звёздной пылью, превратившись в дымчатый шлейф. Я в ужасе распахнула глаза. Серебристый призрак растаял — но в сжатых пальцах ещё теплилась тяжёлая ткань его чёрного плаща.
Эссельт:
(Голова раскалывается... Что это было?)
Ксавье:
— Эти болотные растения дышат ядовитыми испарениями, что кружат разум и рождают обманчивые видения - пока отрава не покинет твою кровь. Те самые “Павшие земли”, что ты искала - лишь призрачный мираж, порожденный ядовитым дыханием этих цветов.
Лунный свет струился по тёмной глади реки, пока он бережно поднимал меня в седло. Его руки были удивительно осторожными. Моя голова кружилась, странно, будто я только что остановила долгое падение, и мир вокруг ещё не обрёл чётких очертаний.
Ксавье:
— Что ты видела? Ты кричала.
Эссельт:
— Что именно я говорила?
Ксавье:
— «Не уходи». «Подожди». «Не бросай меня одну» — что-то в этом роде.
Эссельт:
— Не помню… Наверное, я боялась опоздать на последнюю переправу…
Сердце колотилось очень часто, будто пыталось вырваться из груди. Пальцы непроизвольно теребили виски, а взгляд упорно избегал встречи с его глазами. Лошадь шла неторопливым шагом, и теперь берег уже не казался таким сырым и пустынным. Так, в этом странном оцепенении, и прошло время, пока мы не приблизились к городским стенам.
Над воротами медленно колыхались тяжёлые знамёна с вышитыми ликами богов — их черты были искажены, словно отражение в кривом зеркале. Я — “Избранная”, застывшая в самом центре древнего пророчества. Золотой нимб мерцал над моей головой, а под ногами расстилалась лестница, сплетённая из костей тысячелетий. А он — “Король Мрачного Сияния” — возвышался рядом, с клинком чернее самой тёмной ночи. Его плащ поглощал любой свет, а та улыбка, что расцветала средь бушующего пламени, будто хранила какой-то жуткий, неведомый другим секрет.
Обернувшись, я увидела юных ревенантов, столпившихся вокруг, словно зрителей в театре. Они перешёптывались и хихикали, разыгрывая нашу судьбу в своей кукольной пантомиме, будто мы уже стали персонажами какой-то древней легенды.
Юный ревенант:
— Чтобы спасти мир, Избранная поведёт Короля по пути, откуда нет возврата!
Эссельт:
— Слышишь? Они уже дописали наш финал…
Ксавье:
— Это их история. Ей не обязательно быть нашей.
Эссельт:
— Твой голос звучит так уверенно, будто за каждым твоим словом скрывается целая вселенная знаний... Мне кажется, ты помнишь все — каждую секунду, каждый миг, каждый наш вздох. Но ты упорно хранишь молчание, будто бережешь какую-то тайну, слишком тяжелую для слов. А я... я стою перед тобой, пытаясь собрать себя по кусочкам… Кто я? Ничего не могу вспомнить…
Ксавье:
— Не всё достойно памяти. Но девяносто девять мифов, что ты собрала по крупицам...
Эссельт:
— Да, я знаю — они всего лишь мифы!
Наступила тягучая пауза, наполненная лишь шёпотом ветра, который лениво перебирал складки его чёрного плаща, заставляя ткань колыхаться.
Эссельт:
— Я думала, тебе наскучило томиться в чёрном замке. Поэтому предложила эту прогулку.
Ксавье:
— Тебе не нужны надуманный предлоги для таких просьб.
Эссельт:
— То есть... ты пойдёшь, если я просто попрошу?
Он не ответил, лишь молча протянул руку к лошади. Его пальцы коснулись серебристой гривы — и вдруг озарились мягким сиянием, будто поймали в ладони само лунное свечение. Только тогда я заметила плетёную корзинку, притороченную к крупу коня. В ней лежала россыпь причудливых грибов всех оттенков радуги, а среди них… Раздалось тихое шуршание. Из-под узорчатых шляпок один за другим выглядывали крошечные призрачные кролики. Их глаза сверкали в темноте, точно капли утренней росы, застрявшие в серебряных нитях паутины.
Эссельт:
— Где ты нашёл столько грибов... И этих кроликов?
Ксавье:
— Они последовали за мной добровольно. Возможно, верят, что ты действительно Избранная.
В его тихом голосе, глухом и бархатистом, чудился отголосок улыбки — неуловимой, как лунные блики, скользящие по неподвижной глади ночного озера.
Ксавье:
— Можешь оставить их в своём саду.
Эссельт:
— Так я и знала — тебе было скучно!
Между нами, в такт мерному дыханию ветра, закружился одинокий цветок. Ксавье замер на миг, будто колеблясь, затем его пальцы — привыкшие к грубой силе — неожиданно бережно подхватили хрупкий бутон. С почтительной осторожностью, словно совершая древний ритуал, он вплел цветок в мои волосы, и в этом жесте внезапно проступила та нежность, что обычно пряталась за стальными доспехами его души.
Ксавье:
— Я просто хочу уберечь тебя от создания ещё девятисот девяноста девяти мифов.