— Лен, как дела? — Катя села за столик в кафе, сбросила сумку на стул. — Ты какая-то бледная.
Лена подняла глаза от чашки кофе. Действительно, выглядела она неважно — тёмные круги под глазами, осунувшееся лицо.
— Плохо дела, Кать.
— Что случилось?
— Мама умерла.
Катя замерла с меню в руках.
— Когда?
— Неделю назад.
— Лен, почему не позвонила? Я бы приехала.
— Не хотела никого беспокоить.
— Какое беспокойство? Мы же подруги!
Лена кивнула, попыталась улыбнуться.
— Спасибо. Просто... сложно всё.
— А что с мамой было? Она же не болела особо.
— Инфаркт. Внезапно. Утром легла спать здоровая, а вечером... — голос сорвался.
Катя протянула руку, накрыла Ленину ладонь.
— Лен, мне так жаль.
— Я не знаю, как жить дальше. Мы же так близко общались.
— Знаю. Ты всегда про маму рассказывала.
— Каждый день звонили друг другу. Она мне всё рассказывала, я ей. А теперь...
— Теперь тяжело, понимаю.
— Кать, а как ты пережила смерть отца?
— Тяжело было, конечно. Но время лечит.
— А сколько времени нужно?
— У всех по-разному. Мне примерно полгода понадобилось, чтобы нормально функционировать.
— Полгода... А я уже неделю не могу есть толком.
— Это нормально. Горе так проявляется.
Катя заказала кофе, они посидели немного молча.
— Лен, а ты работаешь сейчас?
— Взяла отпуск за свой счёт. Не могу сосредоточиться.
— Понятно. А муж как?
— Игорь поддерживает, конечно. Но он же её не так знал.
— Не так?
— Ну, он с ней общался, но не каждый день. Для него она была просто свекровь. А для меня — лучшая подруга.
— Да, это другое дело.
— Кать, мне кажется, я схожу с ума. Иду по улице и плачу. Захожу в магазин, где мы вместе покупки делали, и рыдаю.
— Лен, это нормальная реакция.
— Нормальная? Люди на меня смотрят как на ненормальную.
— Люди не понимают. У многих с родителями отношения формальные.
— А у нас были особенные. Мы подружились, когда я замуж выходила.
— Да, ты рассказывала. Редко так бывает.
— Очень редко. Поэтому и больно так.
Катя кивнула, допила кофе.
— Лен, а может, тебе к психологу сходить?
— К психологу?
— Ну да. Помогает справиться с горем.
— Не знаю. Мне кажется, никто не поймёт.
— Поймёт. Психологи специально для этого учатся.
— Может быть. Подумаю.
Они попрощались, договорились созвониться. Лена пошла домой пешком, хотя автобус был быстрее. Просто хотелось идти, думать, вспоминать.
Дома Игорь уже ждал с ужином.
— Как прошла встреча с Катей?
— Нормально. Она посочувствовала.
— Это хорошо. Тебе нужна поддержка сейчас.
— Да. Катя предложила к психологу сходить.
— А ты как к этому относишься?
— Не знаю. Мне кажется, моё горе никому не понять.
— Лен, но ты же не можешь так всю жизнь.
— Какую всю жизнь? Прошла неделя!
— Прошла, да. Но ты совсем не ешь, не спишь.
— А как я могу есть, когда мамы нет?
— Понимаю, что тяжело. Но жизнь продолжается.
— Для тебя продолжается. А для меня остановилась.
Игорь обнял её, погладил по голове.
— Лен, мама не хотела бы, чтобы ты так страдала.
— Откуда ты знаешь, чего она хотела?
— Знаю. Ни одна мать не хочет, чтобы дети мучились.
— Может быть. Но легче от этого не становится.
На следующий день Лена пошла на работу. Пыталась сосредоточиться, но не получалось. Коллеги смотрели сочувственно, но говорить было не о чем.
Вечером позвонила Катя.
— Лен, как прошёл день?
— Плохо. На работе ничего не соображаю.
— А ты давно на работу вышла?
— Вчера вышла. Думала, отвлекусь.
— И как?
— Не отвлекаюсь. Постоянно думаю о маме.
— Лен, а может, ещё отпуск взять?
— Уже месяц взяла. Больше не дают.
— Понятно. А что дома делаешь?
— Ничего не делаю. Лежу, плачу.
— Это же не выход.
— А какой выход? Делать вид, что ничего не случилось?
— Не делать вид. Но пытаться жить.
— Кать, у меня нет сил жить.
— Лен, но ты же молодая. Вся жизнь впереди.
— Какая жизнь? Без мамы жизнь не жизнь.
— Лен, не говори так. Конечно, жизнь.
— Для тебя конечно. А я каждое утро просыпаюсь и понимаю, что её нет.
— Понимаю, тяжело. Но время поможет.
— Когда поможет? Через год? Через два?
— Лен, у всех по-разному. Кому-то месяц нужен, кому-то полгода.
— А кому-то всю жизнь.
— Не всю жизнь. Никто всю жизнь не горюет.
— Горюют. Есть люди, которые не могут смириться.
— Есть, но это неправильно.
— Почему неправильно?
— Потому что жизнь одна. Нельзя её тратить на горе.
— А на что тратить?
— На радости, на планы, на близких людей.
— Мама и была самым близким человеком.
— Была. Но есть муж, есть работа.
— Кать, ты не понимаешь. Мама была не просто мамой.
— А кем?
— Подругой, советчиком, опорой.
— Понимаю. Но всё это может дать муж.
— Не может. Муж — это другое.
— Другое, конечно. Но тоже близкий человек.
— Близкий, но не настолько.
Катя помолчала.
— Лен, а ты не думаешь, что слишком драматизируешь?
— Как это?
— Ну, может, отношения с мамой не были такими особенными?
Лена почувствовала, как внутри что-то сжалось.
— Что ты имеешь в виду?
— Имею в виду, что иногда люди преувеличивают свои чувства.
— Преувеличивают?
— Ну да. Думают, что любили больше, чем на самом деле.
— Кать, я не преувеличиваю. Мы действительно были очень близки.
— Близки, конечно. Но не настолько, чтобы жизнь теряла смысл.
— Для меня настолько.
— Лен, может, ты просто привыкла к драмам?
— К каким драмам?
— Ну, к повышенной эмоциональности.
— Я не эмоциональная. Я горюю.
— Горюешь, да. Но слишком ярко.
— А как надо горевать? Тихо?
— Надо горевать разумно.
— Как это разумно?
— Не впадать в крайности.
— Какие крайности?
— Не есть, не спать, не работать.
— Кать, у меня умерла мама!
— Умерла, да. Но жизнь не закончилась.
— Для меня закончилась.
— Лен, не говори глупости.
— Какие глупости?
— Что жизнь закончилась. Ты молодая, здоровая.
— При чём тут молодость?
— При том, что впереди ещё много лет.
— Лет без мамы.
— Да, без мамы. Но с другими людьми.
— Другие люди маму не заменят.
— Не заменят, но станут важными.
— Кать, ты говоришь так, будто мама была случайным человеком.
— Не случайным. Но и не единственным.
— Для меня была единственным.
— Лен, это нездоровая привязанность.
— Что?
— Нездоровая привязанность к маме.
Лена почувствовала, как лицо заливает краска.
— Что ты сказала?
— Сказала, что слишком сильная привязанность — это нездоровье.
— Кать, это моя мама!
— Твоя, да. Но ты же не ребёнок.
— При чём тут ребёнок?
— При том, что взрослые люди не так привязаны к родителям.
— Не так?
— Не настолько болезненно.
— Болезненно?
— Лен, ну посуди сама. Нормально ли в тридцать лет так страдать?
— Нормально, если любишь.
— Любить — это одно. А страдать до потери сознания — другое.
— Я не теряю сознание.
— Почти теряешь. Не ешь, не спишь.
— Это временно.
— Временно, но слишком ярко.
— А как ещё реагировать на смерть близкого человека?
— Спокойнее.
— Спокойнее?
— Да. Принять и жить дальше.
— Принять за неделю?
— Почему бы нет?
Лена посмотрела на подругу с недоумением.
— Кать, ты серьёзно?
— Серьёзно. Люди умирают, это естественно.
— Естественно, но больно.
— Больно, но не смертельно.
— Для меня почти смертельно.
— Вот именно! Почти смертельно! Это же ненормально!
— Почему ненормально?
— Потому что смерть родителей — это часть жизни.
— Часть жизни, но самая тяжёлая.
— Тяжёлая, да. Но не настолько.
— Откуда ты знаешь, насколько?
— Знаю, потому что сама пережила.
— Ты по-другому переживала.
— По-другому. Нормально.
— А я ненормально?
— Лен, ты слишком драматично всё воспринимаешь.
— Драматично?
— Да. Как в кино.
— Как в кино?
— Ну да. Слишком ярко, слишком трагично.
— Кать, что ты несёшь?
— Несу правду. Ты всегда была склонна к драмам.
— К каким драмам?
— К преувеличениям. Помнишь, как в институте переживала из-за экзаменов?
— Нормально переживала.
— Не нормально. Плакала, не спала.
— Многие так переживают.
— Не многие. Большинство спокойнее.
— И что?
— А то, что ты привыкла всё переживать слишком ярко.
— Кать, при чём тут институт? Сейчас речь о смерти мамы.
— При том, что у тебя склонность к драматизации.
— Драматизации?
— Да. Ты любишь быть в центре внимания.
Лена почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Что?
— Любишь, чтобы тебя жалели.
— Кать, ты что говоришь?
— Говорю то, что думаю.
— Думаешь, что я притворяюсь?
— Не притворяешься. Но преувеличиваешь.
— Преувеличиваю горе по маме?
— Преувеличиваешь степень этого горя.
— На основании чего?
— На основании того, что знаю тебя много лет.
— И что ты обо мне знаешь?
— Знаю, что ты любишь быть особенной.
— Особенной?
— Да. Выделяться среди других.
— Чем выделяться?
— Своими переживаниями.
— Кать, ты издеваешься?
— Не издеваюсь. Говорю правду.
— Какую правду?
— Правду о том, что ты не страдала — ты выделывалась.
Лена замерла. Слова подруги ударили как пощёчина.
— Что ты сказала?
— Сказала правду. Ты не страдала по-настоящему.
— Не страдала?
— Не так, как показываешь.
— А как я показываю?
— Театрально.
— Театрально?
— Да. Слишком ярко для настоящего горя.
— А какое настоящее горе?
— Тихое. Без демонстраций.
— Без демонстраций?
— Без этих рыданий на людях.
— Я не рыдаю на людях!
— Рыдаешь. В магазине рыдала, на работе рыдаешь.
— Это естественная реакция!
— Естественная, но не нормальная.
— В чём разница?
— В том, что нормальные люди горюют дома.
— А ненормальные на улице?
— Ненормальные везде.
Лена встала из-за стола.
— Кать, мне кажется, мы закончили разговор.
— Почему закончили?
— Потому что ты меня оскорбляешь.
— Я тебе правду говорю.
— Твою правду.
— Объективную правду.
— Ничего объективного в твоих словах нет.
— Есть. Ты действительно склонна к драмам.
— А ты склонна к бесчувственности.
— Я не бесчувственная. Я реалистичная.
— Реалистичная или жестокая?
— Реалистичная. Понимаю, что жизнь продолжается.
— Моя жизнь остановилась.
— Вот именно! Остановилась! А это неправильно!
— Почему неправильно?
— Потому что ты живой человек!
— Живой, но страдающий.
— Страдающий или изображающий страдание?
— Кать, хватит.
— Не хватит. Кто-то должен тебе правду сказать.
— Какую правду?
— Что ты не горюешь, а выступаешь.
— Выступаю?
— Да. Играешь роль несчастной дочери.
— Играю роль?
— Играешь. И наслаждаешься вниманием.
— Каким вниманием?
— Вниманием окружающих. Всем интересно, как ты страдаешь.
— Мне не нужно внимание!
— Нужно. Ты всегда его искала.
— Не искала!
— Искала. И сейчас ищешь.
— Кать, ты больная.
— Больная? Это ты больная!
— Я?
— Ты! Больная на голову!
— Почему больная?
— Потому что нормальные люди так не ведут себя!
— Как ведут себя?
— Спокойно! Достойно!
— А я недостойно?
— Недостойно! Как истеричка!
Лена взяла сумку, направилась к выходу.
— Лен, куда ты?
— Домой.
— А разговор?
— Разговор окончен.
— Лен, не обижайся. Я же добра желаю.
— Добра?
— Добра. Хочу, чтобы ты пришла в себя.
— Я в себе.
— Не в себе. В истерике.
— До свидания, Катя.
— Лен, подожди!
Но Лена уже вышла из кафе. Шла по улице и чувствовала, как слёзы катятся по щекам. Но теперь она плакала не только из-за мамы. Плакала из-за того, что поняла — подруги у неё больше нет.
Дома Игорь встретил её обеспокоенным взглядом.
— Что случилось?
— Катя сказала, что я не страдаю, а выделываюсь.
— Что?
— Сказала, что играю роль и наслаждаюсь вниманием.
Игорь обнял её крепко.
— Лен, не слушай её.
— А вдруг она права?
— Не права. Ты действительно горюешь.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю, потому что живу с тобой. Вижу, как тебе больно.
— А Катя не видит?
— Катя видит только то, что хочет видеть.
— А что она хочет видеть?
— Хочет видеть тебя слабой.
— Зачем?
— Чтобы чувствовать себя сильной.
— Игорь, а может, я правда слишком драматично всё воспринимаю?
— Не слишком. Ты воспринимаешь так, как чувствуешь.
— А если чувствую неправильно?
— Нет правильных и неправильных чувств. Есть твои чувства.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что веришь мне.
— Я не верю. Я знаю.
— Знаешь что?
— Знаю, что ты не актриса. Ты просто дочь, которая потеряла маму.
И впервые за много дней Лена почувствовала, что не одинока. Что есть человек, который понимает её боль и не требует от неё быть другой.