Неизвестен был месяц и число наступившего дня, как и номер в череде таких же пустых дней, проведенных в комнате. Радовало одно – свободная, вольная жизнь уже казалась фантомом и пугала в разы больше, чем нынешняя, со своими отчужденным, но привычным и даже родным укладом.
Жизнь в «комнате» перестала удивлять и радовать, но выполняла свою главную задачу – оберегала от возможной кончины, приближение которой, по словам самой «комнаты», ускорилось бы за пределами, на свободе. Само ощущение неизбежного конца где-то рядом заставляло сердце ускорять свой ритм, желать броситься в объятья смерти, ведь ожидание ее страшнее, ужаснее момента ее появления.
Ожидание омертвляет. Ожидание ураганом врывается в «комнату», поднимая вихрем весь мусор навязчивых голосов, крутит их в воздухе, не давая продохнуть. И все голоса эти сливаются в полифонию, крича разными тембрами. Кричат о приближении, о притворстве, о кончине, о боли. Голоса не знают родного смеха, близкого и искреннего разговора, мирного шума воды, спокойной тишины и ласки. Голоса не знают счастья, а значит, и говорить, а в особенности кричать, о нем не способны. Ведь рядовой разнорабочий никогда не сможет разложить теорию Платона, а рожденный с золотой ложкой во рту не передаст тяжесть нищеты.
Голоса кричат, шепчут, изнывают, а устав, заползают под кожу и омерзительными личинками ползут ввысь, желая вжиться в тебя, заставить кричать одним с ними голосом, влиться в полифонию и жить в вихре боли, мук, страданий и, самое главное, неизбежной и неизвестной кончины, которая нагрянет сегодня, а может завтра, или через неделю. И их присутствие ощущает все тело, пытаясь отторгать инородное, вводит в мучение самого тебя. Тело перестает дышать – оно жадно захватывает кислород, будто это его последние остатки на всем земном шаре, уготовленные тебе одному. Сердце вырывается из объятий грудной клетки, которая сковывается еще и еще, сдерживая орган за решеткой ребер.
Добравшись наконец до черепной коробки, они расселяются по ней мухами, жжужат, изводя больше и больше. Их огромное количество заполоняет пространство, не оставляя места для потока здравого сознания, заставляя его замолкнуть.
«Комната» поглощает, приковывает и не выпускает, хотя дверь ее всегда открыта. Остаться в ней-решение человеческое, но совершенно неосмысленное. Ведь выйти из нее значит попасть в мир опасный, ставший чуждым после пребывания в четырех стенах с белой обивкой, не имеющей ничего кроме боли, страха и полифонического крика о закате, окончании, цикличности поколений - одним словом, смерти.
«Комната»-это страшно. Это камень, отяжеляющий душу. Это события, навсегда меняющее личность. Это пропасть, созданная между счастьем, обществом и привычной жизнью. Пропасть, которую не переправить, камень, который не поднять, а лишь катить весь путь подобно Сизифу, событие, которое не забыть и не излечить из памяти.
